О мой Босс! Монстр для разведенки - Евсения Медведева

совершенно не видела этой волшебной красоты! На нашем уровне зависли белоснежные рыхлые облака, пронзаемые розоватыми стрелами рассветных лучей. Они были так близко! Казалось, достаточно просто протянуть руку, и кожу огладит нежная вата. Солнце выглянуло из-за покатой горы, и мир ожил… Рассеялись серые тени, зелень вспыхнула сочностью, даже деревья внизу начали склоняться, приветствуя новый день.

Вдох спазмом застыл в груди… Я охнула, когда на несколько секунд все небо окрасилось в пурпурный цвет! Словно там, наверху, сидел главный мультипликатор, что спросонья вылил на нас баночку краски.

Даже ветер стих, перестав пронзать порывами. Толпа туристов дружно ахнула, и послышались звуки камер. Но я не могла пошевелиться… Смотрела в бесконечность горизонта, прикидывая, что может сравниться с этой красотой, но ничего равного на ум не приходило!

— Ты же сама сказала, что тебе не поверят, — Мостраков взял мою руку, аккуратно разжал пальцы и вложил мой телефон. — Снимай, Мила… Потом пожалеешь.

И я послушалась. Но вместо фото, я включила камеру, чтобы не отвлекаться. По телу блуждали чокнутые мурашки, лица коснулись нежные, ещё сонные лучи, прогоняя остатки промозглой ночи.

Мостраков тихонько покачивался, обвив мои плечи своими руками, прижался щекой к макушке и что-то тихо мурлыкал, усиливая транс.

Это было бесподобно… Всего несколько минут стоили этих непростых суток, этого взбирания на гору по рыхлой скалистой породе, каждой капли пота, ломоты в мышцах, сна на жестком татами!

Но магия исчезла так же быстро, как и появилась… Природа решила, что хватит с людишек красоты, дабы они не бросили творить ерунду, и краски медленно начали потухать… А вскоре рассвет стал таким же, как сотни других, исчезли и восторженные возгласы, и лишь мягкие губы на моем ухе подтверждали, что всё это мне не приснилось.

— Идём, — Горозия подтолкнул нас, даже не дав отдышаться. — Скоро толпа рванёт вниз. Потом отдохнём.

— Как жалко, — протянула Марта, цепляясь за руку мужа. — Вот бы можно было тут остаться и каждый день видеть такой рассвет! Милена, тебе понравилось?

— Ага, — только и могла выдавить я, будто не находила слов, достойных описать этот тихий внутренний восторг.

Дима подхватил меня, забрал и рюкзак, и палки, давая возможность прийти в себя.

Мы долго шли в полной тишине… Я смотрела на нависающие облака, вбирала природу, рваные пики гор, ловила уже припекающие лучи в попытке согреть тело.

— Вы в отеле остановились? — Горислав обернулся, чуть прищурившись, когда мы встретились глазами.

— Да…

— А когда возвращаетесь?

— Сегодня вечером, — вздохнула я, мысленно прощаясь со страной, которую так и не успела ощутить в полной мере.

— Может, задержитесь? — он задумчиво посмотрел на жену, а потом и на Диму. — Мы тут еще на два дня. Расскажете свой план, а если договоримся, то наши замы могут подписать всё и без нас.

— У Соколовского есть право подписи? — встрепенулась я, снова возвращаясь в реальность, где мне кровь из носа нужно было получить этот проект.

Вонзила ногти в ладонь, чтобы избавиться от липкого очарования Мостраковым. Я здесь не для этого!

— Конечно, он же мой зам, — кивнул Дима и усмехнулся, уловив перемену моего настроения.

— Милена! Оставайся, — зашептала Марта и вдруг подбежала ко мне. — Гора будет сейчас смеяться, но я не уеду отсюда, пока мы дочери не покажем музей Гарри Поттера. Да, это другое поколение… Но я не уеду!

И тут по склону прокатился мужской смех.

— А чего ты смеешься? — Марта подняла правую руку, и золотой обод кольца отразил солнечный лучик. — Муж и жена? Я сижу на твоих нужных переговорах, а ты будешь ходить со мной по замку Хогвартса. Вот так-то, милый…

Мы рассмеялись и снова взяли довольно быстрый темп, чтобы поскорее уже спуститься, принять душ и выспаться на нормальной кровати.

Марта и Горислав шли чуть впереди, поэтому я повернулась к Мостракову.

— Ты сказал, что не знаешь Горозию!

— Нет, Милена Львовна, — Дима приподнял солнцезащитные очки и прищурился от яркого света. — Я сказал, что никогда с ним не работал.

— Но ты удивился! Я точно помню!

— Поэтому и удивился. Это мой принцип, а ты пошатнула его… Я никогда не работаю со своими друзьями. Ты понимаешь, что если этот проект провалится, то не только деловым связям конец, но и как друг я покажусь Горе не самым надёжным персонажем, — Дима напрягся, и мне на мгновение стало стыдно. — И удивился я той легкости, с которой ты приставила клинок к моей шее и заставила уступить.

Наверное, он в чем-то даже прав… Вообще, я даже немного уважаю его за такой подход. Намного проще, с финансовой точки зрения, вести дела с теми, кому доверяешь. И куда сложнее искать незнакомых компаньонов…

— Мила, — тяжело вздохнул Мостраков и снова посмотрел на меня, но из его глаз исчезли смешинки. — Проблема не только в Чудновском… Это не вопрос денег, это дело принципа… Если я дам слабину, то потом подняться будет в сто раз сложнее. Как ты понимаешь, но сообщество бизнеса довольно тесное, все друг друга знают, у каждого в сейфе папочка на конкурента, все игроки выучили схемы друг друга…

— И ты решил взять темную лошадку, чьи действия невозможно спрогнозировать? — осенило меня так внезапно, что я даже остановилась, но Дима подставил руку и направил меня вниз.

— Именно, — он кивнул, и его зеленые глаза стали такими манящими, как свежесть молодой травы. — Я увидел Амазонку, оседлавшую эвакуатор, и понял, что только такая и сможет перевернуть игру. Вернулся в Москву и заставил Соколовского из-под земли тебя достать! Но… Ты пришла сама.

Что-то царапнуло меня изнутри. Я поджала губы и опустила глаза, делая вид, что просто внимательно выбираю место, куда ступить, лишь бы не рухнуть. Катания на заднице мне только не хватало…

— Но всё это я сказал про Милену Львовну, — Мостраков словно почувствовал моё напряжение и крепко, даже властно обнял за плечи, чтобы и не думала сопротивляться. — Но оказалось, что в комплекте с Диковой идёт и Мила, от которой мне башню срывает…

Его слова должны были меня успокоить, но магия ожидания уже растворилась, и новая информация стала просачиваться через сито мужской чепухи.

— Но ты, Мила, не веришь словам, — он словно мысли мои прочитал, и его хват