О мой Босс! Монстр для разведенки - Евсения Медведева

ощущением отложенного краха… Каждая секунда, проведенная в тисках необходимости выдавливать улыбку, смотреть на кого угодно, кроме Милы, невозможность обнять, украсть её тихий стон – все это было медленной казнью.

Гребаный мазохист… Я же лелеял эту почти физическую боль. А сам пытался вспомнить последний подобный эпизод, но ничего на ум не приходило.

Рада? Да нет… Там было нечто другое. Возможно, Мила даже права, и я просто выбрал достойную супругу, соответствующую идиотскому статусу. Но чтобы хотеть до искр из глаз, но не иметь возможности коснуться – нет…

И Мила ощутила кожаную плётку власти надо мной и хлестала то секундными взглядами, то мимолетными касаниями, усиливая мой нарастающий интерес. Её легкий смех, привычка чуть закидывать голову, чтобы продемонстрировать красоту шеи – дурман. И я как пёс цепной жду косточку, жду повода встать и унести её…

— Тогда завтра мы сами за вами заедем, — когда Горислав поднялся из-за стола, я вскочил следом, чуть ли не на ходу накидывая на плечи Милены её жакет.

— Я надеюсь, история про музей была шуткой? — усмехнулся я, прокладывая нам путь к выходу из ресторана.

— Ну нет! — застонала Мила, чуть сопротивляясь. — А вдруг я научусь летать на метле и колдовать нормальных боссов, не грозящих трахнуть прямо в ресторане?

— Глупая женщина… — прохрипел я, лишая голос малейшего звука, лишь бы никто не услышал. — Все мечтают об этом, а ты сопротивляешься?

Я махнул на прощание Горозии и, как только водитель распахнул для нас дверь, чуть ли не втолкнул Дикову в салон.

— Мне вас просто жаль, Дмитрий Сергеевич… Перевозбуждение негативно влияет на клетки мозга, — смеялась Мила, падая спиной на широкий диван минивэна.

— На клетки мозга плохо влияет отвратительное тесное платье, — я захлопнул дверь, устраиваясь на противоположном кресле. — Сожги его!

И тут Дикова расхохоталась, на миг закрыла руками лицо, а после её глаза превратились в проблесковые маячки, которые устанавливают у обрыва или резкого поворота на горном серпантине. Но, чёрт подери, как же это было сексуально!

— Дмитрий Сергеевич, у вас один шанс… — начала шептать Мила, слегка поигрывая бровями. Я не сразу поняла, что она задумала, но дальнейшие слова расставили все по своим местам: — Мой вам совет, хотя я уверена, что вы в нем не нуждаетесь… Но Дикова – та ещё сука чокнутая. И если вы не выжмете из неё согласие сегодня, то завтра условия будут все хуже и хуже. У вас, Дмитрий Сергеевич, всего одна попытка…

Повторив мои слова, сказанные накануне, Мила вскинула ногу и вонзилась острым каблучком в моё колено, чуть надавливая с каждым словом. Её грудь вздымалась, в паузах прорывались тяжелые вздохи, звенящие от желания, которое она пыталась скрыть.

Я перехватил тонкую изящную щиколотку, ласково пробегаясь пальчиками по шелковистой коже…

— Нет, Милена Львовна, это вы мне про одноразовую сделку. А такие акты плохо влияют на рабочую атмосферу в коллективе и больше похожи на проституцию: вы мне качество работы, а я вам охренительный секс и регулярную зарплату…

— Боже, как оригинально, — расхохоталась Мила, растягивая «р» в мягком рыке голодной тигрицы. — А что, секс прям охренительный? А то я могу задуматься…

— Меня интересует полное слияние, — я быстро перехватил и вторую её ногу, а уже через мгновение эта зараза сидела на моих коленях, прижимаясь грудью. Её рёбра вибрировали, сердце долбилось, пытаясь азбукой Морзе выболтать все её секреты.

— Слияние? — она вскинула бровь и чуть наклонилась, едва касаясь своими губами моих. — Не слишком ли это самонадеянно и поспешно? Я вроде как только выбралась из этой кабалы…

— Так и я там был, — перехватил её волосы, сжал в кулак, заставляя откинуть голову, чтобы прижаться губами к шее.

Дьявол…. Кожа горячая, нежная… Языком прогонял тучи мурашек, собирал её хрипы, терпел резкую боль от впивающихся в плечи ногтей… И прижимал все сильнее, боясь даже представить, что скоро придётся отпустить.

— Я не наивная девчонка, меня убалтывать равноправием не нужно, потому что я всегда буду знать, у кого контрольный пакет… Это все мужская чепуха, оседающая на женских ушках.

— На ушах у неё, видите ли, чепуха, — усмехнулся я и вонзился зубами в нежную и пульсирующую шею, чуть прокатываясь по коже с оттяжкой, чтобы засыпала и ёрзала от непроходящего зуда! Чтобы не смела забыть, чтобы ворочалась и думала, что нас разделяет всего одна стена…

— Составьте предложение, Дмитрий Сергеевич, — вдруг рассмеялась Мила и дернулась, и сама забрала то, что ей принадлежало по праву!

Она так крепко прижалась губами, ласково кружа мягким ласковым язычком…

Это не поцелуй, это пощечина с оттяжкой до треска черепа, до едкой мигрени, до острого возбуждения, от которого воздух горячее пламени.

— Предложение чего? — я едва отряхнулся от плотного покрывала похоти и посмотрел Миле в глаза.

— Предложение о слиянии… Но помните, у вас всего один шанс.

— Заноза! — прошипел я и уже хотел было схватить её за шею, чтобы вернуть губы на место, но дверь щелкнула, и за тонированным стеклом замаячил смущённый водитель.

— Один шанс, Дмитрий Сергеевич, — Милена ловко соскользнула с меня и выскочила из минивэна, убегая в распахнувшиеся двери отеля.

— Предложение, говоришь? — прошептал я самому себе, понимая, что такого вызова уже давно мне никто не бросал. — Принято, Милена Львовна. Принято…

Глава 36

Глава 36

*Милена*

— Что ты творишь? — снова и снова шептала я себе, упираясь лбом в ледяной кафель душевой кабины. — Остановись, пока не поздно.

Но что-то подсказывало, что уже очень поздно.

Тугие струи воды лились на голову. Рикошетили и осыпали светло-коричневый камень мелкими брызгами. А я… Я считала их.

— Сто…Сто один, — шептала я, смазывая горячую росу и пыталась расправить лёгкие, чтобы втянуть облако пара. — Сто два… Сто три…

Я сходила с ума! Но даже это осознание никак не облегчало моего состояния, поэтому я продолжала считать. Капля за каплей, только бы не думать о мужчине, что разодрал моё равновесие в пыль…

Земля качалась, картинка плыла, свет то потухал, то рассыпался искрами дичайшего возбуждения! Кровь с шумом лупила по вискам, заглушая стук балконной двери. Сердце то и дело сжималось, замирая до нового вдоха, под кожей рассыпалось электрическое напряжение, а я продолжала стоять, широко расставив