Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

Все эти мысли заняли у меня ровно то время, которое потребовалось пройти от одного магазина для другого. Причем в момент, когда я входил во второй магазин, где подарки, позвонил Дяденька <Юрий Розанов>. У Дяденьки было смутное настроение, он искал человеческого общества и уже нашел общество Тимура <Журавеля>, теперь они сидели в ресторанчике и наслаждались какими-то баклажанами. Они тоже собирались на футбол. Но не работать. Я звал Дяденьку работать, но Дяденька, если уж он что в голову себе вобьёт, бывает с этого несбиваем.

Купил подарок и поехал я к ним. Подарок получился отличный, только на стадион меня с ним не пустили бы ни при каких обстоятельствах.

Ну, отведал и я тех баклажанов. Ничего так. Поболтали мы ни о чем, поржали над чем-то – тут и ехать пора. Дядю я забрал к себе в машину, а Тимур поехал сам с собой. Хотя его машина, думаю, в моей легко бы поместилась, но вот любит человек сам за рулем, что поделать.

И ни слова о матче мы не говорили о предстоящем. Ни единого. Только немножко обсудили Гончара[51]. Дядя комментировал ту игру и поделился важным наблюдением: Гончар, в общем, судил нормально, но он не успевал за игрой, чисто физически не успевал добежать. Несколько раз это сказалось.

Приезжать на «Локомотив» я дико люблю. Это в каком-то смысле мой родной стадион, не потому что я сейчас за «Локо» болею, а потому, что он располагается как раз по той дороге, по которой я, когда был маленький или молодой, ездил из Балашихи в Москву. И постоянно я его видел из окна автобуса или такси. Вот вылезли мы с Юряльбертычем из машины, покряхтели, пошли потихоньку. Погода, воздух. Народу мало. Паровоз стоит красивый, милиция на конях – все атрибуты грядущего противостояния. По дороге стали попадаться знакомые. Говорят – Вагнер приехал! (Это уже и вчера я знал, а вот в пятницу ошибся, не перепроверил и в передаче сказал, что, скорей всего, он не успеет на игру). Молодец, говорю, Вагнер Лав[52], хорошо, что приехал. А судит кто?

И никто не знает, кто судит. Вот вечно так: что сам знаешь – тебе расскажут с умным видом. А что надо – так никто не поможет. Ни-кто!

Конов встретился. Опять с какими-то новостями. Аксенов. Дядя его спрашивает: ты у поля сегодня, Саня, работаешь? Нет, говорит, я посмотреть приехал. Идет Родионов. Ты на тумбе сегодня, спрашивает Дядя? Нет, я, говорит – посмотреть. Потом подтягивается Тимур, про которого я тоже уже давно знаю, что он тоже просто посмотреть. Андронов[53] подтянулся, который, если б работал, появился бы тяжело дышащим и в последнюю секунду. Так что и так ясно, что он тоже сегодня будет заниматься сладким футбездельем… Блин, а я, значит, работай! Не ладится день.

Потом мы долго стояли у угла поля. Травили анекдоты. Я вам расскажу один, всем друзьям все равно уже рассказал. В общем, дядька один вдруг стал чувствовать себя плохо. Дай, думаю, сдам анализы. Пошел в клинику, сдал. Пришел за результатами – и выясняется, что у него всё. Вообще всё, что только можно! СПИД, рак, сифилис, ну, всё. Дядька, естественно, полностью ошарашен… И врач ему говорит спокойным медицинским голосом: вы не волнуйтесь. Вы только не волнуйтесь. У нас отличная клиника, хорошие специалисты, мы вас сейчас положим, будет у вас отдельная палата, кормить будем лавашом и палтусом…

Дядька говорит: а что так? Почему лавашом и палтусом?

А врач ему говорит спокойным медицинским голосом: а потому, друг мой, что только это под дверь и пролезает.

Тут подошёл Леонид Фёдорович Трахтенберг, легенда журналистики. Завидя нас, он приветственно воскликнул: ну вот, теперь понятно, какой матч центральный! Я возразил Леониду Фёдоровичу: наоборот, это вас, когда по телевизору увидишь на трибуне, понимаешь такие вещи. Вчера, если кто помнит, трансляция матча «Спартак» – «Зенит» началась с плана на трибуне, где рядышком сидели Игорь Кваша и Леонид Фёдорович.

– Точно, – улыбнулась легенда в ответ. – Я так и Игорю и сказал: садись со мной, тогда тебя по телевизору покажут, и вся страна тебя увидит.

Ну, как мог Кваша упустить такую возможность?

Появляется Дементьев с Димой Ананко. Объединить этих людей может только совместная работа на тумбе. Вот и ответ на животрепещущий вопрос. Спрашиваю их, кто судит. И эти не знают. Ну, эксперты! Ну, знатоки! Ладно. Пора и честь знать. Дяденька вон уже потрюхал в ложу прессы – занять удобоваримое место. Пойду и я, мало ли. Место у меня гарантировано, но надо же протокол взять. Я-то не могу не знать, кто судит!

Ага. Николаев. И Асатиани в запасе. В четверг был здоров, как конь. Ну, или как паровоз. А теперь он в запасе. Как интересно, думаю! А сам поднимаюсь по лестнице примерно на уровень седьмого этажа – там лифта никакого нет, полезный такой моцион. Поднимаешься, солнце светит, садясь за Москву потихоньку, и вот тут у меня есть одна примета: если я её вспоминаю, то, пока поднимаюсь, смотрю на растущую параллельно лестнице большую сосну. На ней надо увидеть птицу. Если увижу птицу, значит, все будет хорошо. Если не увижу, тоже, но просто интересно подниматься по лестнице и рассматривать сосну. А тут ещё Асатиани[54]… Что же случилось?

Последний отрезок марш-броска к кабине, на которой написаны таинственные слова «Порошок! Не входи!», проходит по верхнему сектору главной трибуны. Я не отказал себе в удовольствии посидеть на воздухе и посмотреть, как команды разминают себе положенное. Трибуны постепенно заполняются, начинают что-то покрикивать… Ух! Хорошо.

Потом я посмотрел на телефон, потому что часы что-то стало в лом носить, выключил его и пошел в кабину.

Там я немного покомментировал.

Потом мы стояли на верхотуре в перерыве и курили. То есть курил только маленький Нобель, который комментировал в соседней кабинке для радио «Спорт», а мы со Стогни[55], который комментировал для телевидения «Спорт», стояли и пялились на закат. Вообще, наверное, из этого стоит сделать примету: если в один день посмотришь своими глазами и на восход, и на закат, то значит, он будет удачным.

Хотя нет. Стой. Если ты уже увидел и восход, и закат, то на кой такая примета, день-то уже прошел? Значит, примета в том, что день БЫЛ удачным? Но если он уже был, то это и так ясно… Хм.

Сошлись на том, что Вагнер зверь.

Потом я ещё немного покомментировал.

И все. И вниз, по лестнице. Кончилась работа.

Хорошо на футболе. Всех видишь. Даже неожиданный кто-то встретится, про которого даже и не думал. Вот, например, после матча очень тепло пообщался с Ахсарбеком Хаджимурзаевичем Галазовым[56]. Приятно видеть этого славного человека в добром здравии. Поговорили, а когда разошлись, я неожиданно