Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

проблемы была апатия жителей материка в отношении колоний. Даже бригадный генерал Хью Драм, один из немногочисленных сторонников Макартура в вопросе о защите территорий, открыто признавал, что «потеря и Филиппин, и Гавайев не скажется серьезно на безопасности континентальных Соединенных Штатов». Опросы общественного мнения говорили о том, что мало кто из обитателей материка поддерживает защиту военным путем чего-либо западнее Гавайев. Когда в 1940 г. журналFortune спросил читателей, какие «страны» Соединенные Штаты должны защищать с оружием в руках, лишь чуть больше половины участников опроса (55%) высказались в поддержку обороны Гавайев, что было гораздо меньше тех, кто выступал за оборону Канады (74%).

Гавайские официальные лица обратились в редакциюFortune с гневным протестом, напоминая, что Гавайи – не «страна», а «неотъемлемая часть Соединенных Штатов».

Еще одна составляющая проблемы заключалась в том, что правительство США попросту не доверяло своим подданным. Для полноценной защиты тихоокеанских земель потребовалось бы вооружить население Гавайев, Американского Самоа, Гуама, Филиппин и Аляски. Но военные стратеги не решались на это. Первые планы, касавшиеся Гавайев, предусматривали депортацию или интернирование всех проживающих там этнических японцев, которые к 1920-м гг. составляли заметно больше трети населения этой территории. Для Филиппин сценарии предполагали участие Вооруженных сил США в подавлении восстания филиппинцев.

Возможно, этот страх перед колонизированными народами имел под собой основания. Не гнушавшееся насилия движение за независимость Пуэрто-Рико в 1930-е гг. всколыхнуло и тихоокеанские колонии США. В конце 1930-х на Гавайях произошла целая серия агрессивных, расово окрашенных забастовок, которые выходили за пределы портов и распространялись на сельские местности. На Филиппинах сдержанный ропот в сельских районах в 1935 г. вылился в «восстание сакдалистов»[42]. Около 10 000 кое-как вооруженных крестьян, которым надоело, что Кесон без конца тянет время, заняли несколько муниципальных зданий и потребовали немедленного объявления независимости. Лидер движения призывал их похитить генерал-губернатора, добыть в арсеналах огнестрельное оружие и отправиться на штурм столицы.

Полицейские и солдаты (все филиппинцы по национальности) подавили восстание сакдалистов, убив 59 мятежников и рассеяв остальных, прежде чем события зашли слишком далеко. Но военные стратеги США с подозрением смотрели даже на этих филиппинцев в форме. И у них были на то основания. В 1924 г. сотни солдат-филиппинцев, служивших в Армии США, взбунтовались из-за того, что им платили меньше, чем белым солдатам. Сам Макартур был председателем трибунала, приговорившего более чем две сотни мятежников к тюремным срокам от пяти до 20 лет.

Иными словами, защита колоний считалась делом рискованным. Но вера Макартура в филиппинцев не поколебалась. По приглашению Кесона он (по-прежнему занимая пост начальника штаба Армии США) отправился из Вашингтона на Филиппины, чтобы, по собственным словам, «в последний момент попытаться создать там военную группировку, способную отразить нападение противника».

•••

Дуглас Макартур притащил с собой любимого адъютанта – Дуайта Эйзенхауэра. Для Макартура работа на Филиппинах была призванием, Эйзенхауэр же воспринимал ее «просто как очередное задание». К тому же он считал, что это «безнадежная затея» с учетом нехватки ресурсов у Манилы и отсутствия интереса у Вашингтона.

Одной из идей Эйзенхауэра была скупка винтовок, оставшихся после ухода Армии США с островов, по номинальной стоимости. Американская армия не нуждалась в этих устаревших винтовках Энфилда, какими пользовались во времена Первой мировой. И все равно Вашингтон колебался. Начальник Управления военного планирования возражал против этого предложения, опасаясь, что вооруженные филиппинцы могут восстать против Соединенных Штатов. И потом, не расценит ли Япония милитаризацию Филиппин как провокацию? Эйзенхауэр сетовал в дневнике на отсутствие «элементарного понимания местных проблем обороны среди чинов Военного министерства». В конце концов армейское командование стало продавать винтовки – осторожно, небольшими партиями. К тому же армия запрашивала цену вдвое выше той, на которую рассчитывал Эйзенхауэр.

Пока Эйзенхауэр возился с бухгалтерской отчетностью, Макартур обживался на островах. Со своей будущей второй женой он познакомился по пути туда. Его единственный сын, Артур Макартур IV, родился в Маниле, причем крестным отцом мальчика стал сам Мануэль Кесон. Приехав на Филиппины, Макартур обосновался в пентхаусе отеля Manila, спроектированного Парсонсом. Он стал привычной фигурой в манильском обществе и даже получил на день рождения поздравительную открытку от давнего отцовского недруга – Эмилио Агинальдо.

Судя по всему, Макартур намеревался и дальше держаться своего курса. Когда Военное министерство США, опасавшееся, как бы организованное американцами укрепление обороны Филиппин не настроило Японию против Соединенных Штатов, в 1937 г. отозвало Макартура на материк, тот предпринял необычный шаг – уволился из армии. Добровольная отставка стала колоссальным самопожертвованием, ведь он, как и отец, прослужил в Армии США много лет. Зато этот шаг позволил ему остаться военным советником Кесона. Если Макартур не может быть американским генералом на Филиппинах, он станет фельдмаршалом армии Филиппинского содружества (красивое звание, выбранное им самим).

Эйзенхауэр страшно негодовал, узнав об этом решении: «Генерал, у вас же были четыре звезды на погонах… Таким званием гордятся. Его удостоились немногие. На кой черт вам фельдмаршальский чин от банановой страны?» Но Макартур не отступил. Он заказал для себя специальную форму: белый китель, красная полоса вдоль отворотов, черные брюки, фуражка с золотым шитьем. И золотой жезл.

Предположительно, эта помпезность предназначалась для поднятия боевого духа филиппинцев. Но, возможно, Макартур хотел тем самым укрепить и собственный боевой дух. С годами его надежды на создание филиппинской резервной армии выглядели все более утопическим. Проблема сводилась не только к дефициту огнестрельного оружия. Те небольшие партии патронов, которые удавалось перевезти с одного острова на другой, часто прибывали на место безнадежно испорченными, так что новобранцы не могли потренироваться в стрельбе.

Макартур обратился к Вашингтону с просьбой выделить по $50 на каждого филиппинца, поступившего на службу в местную армию. Этот запрос не был абсурдным: Национальной гвардии США выделяли из федерального бюджета по $220 на каждого новобранца. Но и эту просьбу отклонили.

Макартур смотрел на Филиппины как на «неотъемлемую часть Соединенных Штатов», а потому считал, что они заслуживают защиты не меньше, чем Нью-Йорк. Однако к 1940 г. ему пришлось признать, что расквартированные там вооруженные силы «совершенно не годятся для отражения атак иностранных государств и служат, по сути, лишь символами суверенитета Соединенных Штатов, который распространяется на эти острова».

В мае 1941 г. крайне разочарованный фельдмаршал отбил в Вашингтон телеграмму, сообщая, что возвращается домой.

•••

Между тем Эрнест Грининг боролся с собственными трудностями и невзгодами. Несмотря на формально огромные полномочия руководителя всех колоний, ему недоставало реальной власти. Его ведомство было очень небольшим и могло, в сущности, заниматься лишь лоббированием интересов колоний. Грининг проводил