Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

просили редакторов не публиковать подробности, касающиеся деликатных вопросов. На Аляске же цензура была обязательной и жесткой. Все печатные материалы, попадающие на территорию, строго контролировались, так что даже сам губернатор Грининг получал перлюстрированные письма и прессу с вырезанными статьями. Исходящие новости контролировали еще жестче. После японского нападения с территории выслали всех неаляскинских журналистов (некоторым потом все же удалось вернуться). Остальным запретили писать о стратегических вопросах, которые, согласно расширенной трактовке военных властей, охватывали почти все стороны жизни на Аляске.

«Неужели мы здесь – иностранцы? – вопрошал один из жителей Аляски. – Ведь мы тоже американцы, разве нет?»

Возмущенный Эрнест Грининг отправился в Вашингтон жаловаться на «введение гестаповских методов в Соединенных Штатах». Прибыв в столицу, он обнаружил, что аляскинская цензура настолько всеобъемлюща, что о ней не знают даже конгрессмены.

Поэтому Аляска стала «самым тихим из театров боевых действий», или «скрытым фронтом», как выражались журналисты. В наши дни эта часть войны остается забытой. Многие очень удивляются, узнав, что во Вторую мировую японцы вообще приближались к Аляске и что жители Алеутских островов подвергались интернированию.

•••

Интернирование японцев во время Второй мировой войны – одна из самых прискорбных страниц в истории США. В мае 1942 г. около 112 000 жителей западных штатов (как японских подданных, так и американских граждан японского происхождения) насильственно выселили и несколько лет держали в лагерях. В 1988 г. конгресс официально принес извинения за «глубочайшую несправедливость» этих действий. Каждый бывший интернированный получил $20 000 – редкий случай, когда власти соблаговолили выплатить людям компенсацию.

Но интернирование – один из тех эпизодов, которые выглядят иначе, если выйти за пределы карты-логотипа. Именно на территориях наиболее отчетливо проявлялась склонность властей к нарушению гражданских свобод жителей своей страны. Один из самых показательных примеров – Гавайи. Там проходило своего рода квазиинтернирование. Оно коснулось не отдельной расовой или этнической группы – всю территорию превратили в обнесенный колючей проволокой лагерь, где военные следили за перемещением, общением и политической деятельностью каждого жителя.

Менее известно то, что происходило на Алеутских островах, цепочкой протянувшихся от Аляски в сторону Азии. Еще до начала войны Грининг и его коллеги обсуждали возможность японского нападения. Может быть, на всякий случай эвакуировать всех жителей островов? Грининг высказывался против такого шага, поскольку полагал, что выселение алеутов из родного дома приведет к катастрофическим последствиям.

Японское вторжение, которое все-таки произошло, заставило американские власти пойти на этот шаг. Военное командование Аляски распорядилось, чтобы всех коренных жителей, проживающих на Алеутских островах к западу от Унимака и на расположенных поблизости островах Прибылова, переселили на Аляску. Причиной были не опасения относительно нелояльности местного населения. Переселение осуществлялось «с благими целями» – для вывода мирных граждан из зоны боев. Впрочем, алеуты заметили, чтобелым жителям острова Уналашка разрешили остаться.

Поскольку Грининг с коллегами сопротивлялся самой идее интернирования алеутов, готовых планов на сей счет не было. Почти 900 алеутов поспешно погрузили на корабли («не дав им позавтракать», как вспоминал один офицер, служивший на острове Атка: «у некоторых еще была яичница на тарелке») и высадили в Юго-Восточной Аляске на совершенно незнакомой им земле.

Для алеутов новые места были непривычными. В конце концов, они никогда не жили в лесах. «Странно тут как-то, – с тревогой отмечал вождь аткинского племени. – Негде ходить».

Впрочем, леса оказалось лишь самой незначительной из проблем, которые подстерегали интернированных алеутов. Их новым «домом» стали те места, которые военно-морские силы подыскали в последний момент: заброшенные шахтерские поселки, рыбоконсервные заводы, лагеря сезонных рабочих. Во многих случаях там не было водопровода. Несмотря на миллионы долларов, которые военное командование выделило на Аляскинское шоссе, оно так и не нашло средств на улучшение условий в лагерях для интернированных.

Как же выглядели эти лагеря, как там жилось? «У меня не хватает слов, чтобы правдиво обрисовать то, что я видел, – писал Гринингу главный прокурор Аляски. – А если бы хватило, то вы, уверен, попросту не поверили бы моим утверждениям».

Одна отчаявшаяся интернированная пыталась так охарактеризовать чиновникам свое положение. Этот лагерь – «не место для живых существ», объясняла она в письме. «Мы пьем нечистую воду и от этого болеем, у детей кожные болезни и даже взрослые болеют от холода. Мы едим в кантине в нескольких шагах от уборной. Мы едим грязь, которая тут везде. Нам негде помыться и постирать одежду или высушить ее, когда дождь».

Грининг лично посетил лагерь, захватив с собой врача. Выяснилось, что жалобы совершенно справедливы. «Когда мы вошли в первый барак, запах человеческих выделений и экскрементов оказался настолько сильным, что я едва мог исполнять свои обязанности как полагается», – записал доктор. В строении не было освещения, канализация не работала, а имевшаяся вода была «нездорового цвета, загрязненной и непривлекательной на вид».

Хотя алеуты проявили себя как лояльные граждане, оставившие свои дома по требованию командования военно-морских сил, их все-таки держали в этих лагерях. Колючая проволока вокруг отсутствовала, но покинуть лагерь было невозможно: требовалось разрешение военных властей и (в большинстве случаев) судно, однако власти не спешили предоставлять ни то ни другое.

Интернированные оставались в лагерях годами. После того как японских захватчиков изгнали с Алеутских островов, а в войне наступил перелом, архипелагу вряд ли что грозило. Во всяком случае, власти сочли возможным вернуть домой мужчин, живших прежде на островах Прибылова, чтобы они занялись в 1943 г. традиционной добычей тюленей (Служба охраны водных ресурсов и диких животных заключила выгодную сделку с одной меховой компанией.) Но как только прибыловцы сдали шкуры, их тут же отправили обратно в лагеря.

Это долгое заключение не было следствием враждебности властей по отношению к алеутам. Они не считались «противником». Просто чиновники сочли, что алеутов проще держать там, где они находятся, а не возвращать домой. К тому же военные заняли многие их жилища. А поскольку в тех краях действовала драконовская цензура, общественного давления не было. Никто не знал о происходящем – кроме тех, кто в этом так или иначе участвовал.

Задержка с возвращением алеутов на родину не прошла бесследно. В лагерях распространялись болезни (предсказуемый результат почти полного отсутствия инфраструктуры), часто приводившие к смерти. В лагерях Тихоокеанского побережья США уровень смертности среди интернированных был не выше, чем среди обычного гражданского населения. Но в аляскинских лагерях к концу войны умерло 10% содержавшихся там людей.

•••

История с интернированием в Больших Соединенных Штатах не ограничивается гавайским военным положением и насильственным переселением алеутов. В ней есть и такой малоизвестный