Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

подразумевает, что они ее утратили? К тому же президент ничего не сказал о том,когда это случится. Сразу же после этого заявления Рузвельт отправил своего пресс-секретаря Стива Эрли разъяснить сроки исполнения обещания. Эрли упрекнул журналистов, которые посчитали, «что это произойдет немедленно, а не в конечном итоге». «Вы должны учитывать расстояния», – говорил он.

Но филиппинцы восприняли это обещание всерьез. Ходили слухи, что в сторону архипелага уже выдвинулся гигантский морской караван длиной в несколько километров, полный продуктов и снаряжения. «Наше воображение рисовало гигантский флот серых стальных кораблей, на всех парах мчащихся к нам на выручку, рассекая волны, поднимая радужные брызги за кормой», – вспоминал офицер-филиппинец, находившийся тогда на Батаане. Даже Макартур верил, что Вашингтон готовит спасательную операцию.

Но воображаемый мощный поток обернулся жалкой струйкой. Тянулись недели. Надежда уступила место ярости. Японские пропагандисты радостно ухватились за это чувство. Они сбрасывали на голодающие войска листовки, рассчитанные на этнических филиппинцев. «Мы воюем не с вами, а с Америкой, – говорилось в одной из них. – Сдайтесь, и мы будем обращаться с вами как с братьями». Японцы сулили Филиппинам независимость. Заодно с листовками они сбрасывали меню из отеля Manila, стремясь и усилить муки филиппинцев, и напомнить им о былой роскошной жизни пришельцев с материка.

Эмилио Агинальдо вышел в эфир, призывая соотечественников сложить оружие и начать сотрудничать с японцами. Когда его допрашивали об этом после войны, он не выразил раскаяния, подчеркнув, что Япония всегда поддерживала его дело: «Меня предали американцы, а не японцы».

Макартуру не помогало и то, что этнические филиппинцы могли слышать все речи Рузвельта, а не только те, которые адресовались им. Они слышали, как он говорит, что немецкий враг важнее японского. Они слышали, как он говорит о своей твердой решимости защищать Англию.

Не прошло и недели после обещания бросить все ресурсы Соединенных Штатов на защиту Филиппин, как Рузвельт выступил с ежегодным посланием «О положении страны». «Мы испытали немалую горечь, осознав, что не можем отправить на Филиппинские острова миллион солдат на тысяче кораблей», – заявил он. (Филиппинцы наверняка задались вопросом: «Погоди-ка, почемуиспытали, почему в прошедшем времени?») Однако «мы столкнулись с необходимостью принимать тяжелые решения, делать нелегкий выбор». Атака на Японию произойдет, но «в подходящий момент».

Мануэль Кесон прямо затрясся от гнева. «Мне надоели постоянные упоминания Англии, Европы. Я – здесь. И мой народ – тоже здесь, под пятой захватчика! – восклицал он. – Типично американское поведение – ужасно переживать за судьбу дальнего родственника, пока дочку насилуют в задней комнате».

Макартур тоже негодовал. Получалось, что Филиппинами – его второй родиной, местом, где стяжал славу его отец, – готовы пожертвовать.

Генерал попросил манильского журналиста Карлоса Ромуло подать ситуацию в более выгодном свете. Ромуло был одним из самых влиятельных авторов в колонии, впоследствии он получил Пулитцеровскую премию, Нобелевскую премию мира и пост председателя Генеральной Ассамблеи ООН. Пока же его радиостанция «Голос свободы» вела передачи с острова Коррехидор. Ее задача состояла не только в противодействии японской пропаганде, но и, как выразился один из старших помощников Макартура, в «сглаживании неприятного впечатления от этих сосредоточенных на Европе голосов, доносящихся из Америки». Помощь вот-вот придет, обещал Ромуло. Думайте что хотите – помощь на подходе.

Но Кесон не верил этим обещаниям и обнаружил, что теперь лучше понимает позицию Агинальдо. «Эту войну затеяли не мы», – указывал он в телеграмме, направленной в Вашингтон. По какому праву Соединенные Штаты втянули Филиппины в войну, а потом бросили на произвол судьбы? Почему Вашингтон защищает Британию, эту империалистическую державу, закрывая глаза на гибель представителей американского народа? «Сами Соединенные Штаты находятся в безопасности, – напоминал Кесон президенту Рузвельту, – но при этом, по сути, обрекают 16 млн филиппинцев на почти полное уничтожение».

Кесон потребовал немедленно предоставить архипелагу независимость. В таком случае, рассуждал политик, он как руководитель суверенного государства сможет провозгласить нейтралитет и вести переговоры и с Японией, и с Соединенными Штатами о выводе войск с Филиппин. Макартур поддержал этот план, предупредив Рузвельта, что «филиппинцы очень сильно обижены на Соединенные Штаты».

Теперь разгневался Рузвельт. «У вас нет полномочий контактировать с японскими властями», – отчитывал он Кесона. И обещал: «Пока над филиппинской землей развевается флаг Соединенных Штатов, наши люди будут защищать его до последней капли крови».

Выражение «до последней капли крови» не просто было риторическим оборотом, призванным воодушевить и ободрить, а описывало наиболее вероятный исход событий. Администрация Рузвельта уже согласилась с Британией, что войну следует вести исходя из стратегии «главный враг – Германия», а значит, приоритетным фронтом для США должен быть европейский. Два союзника признавали, что ценой этой стратегии будет, по сути, сдача Филиппин японцам. Черчилль уточнил: неужели Соединенные Штаты действительно готовы такое позволить? Военный министр США, бывший генерал-губернатор Филиппин, заверил его, что так и есть: «Бывают времена, когда людям приходится умирать».

В марте Рузвельт приказал Макартуру, Кесону и другим высокопоставленным чиновникам покинуть Филиппины. Колонию и в самом деле оставляли на произвол судьбы.

Но прежде следовало поставить крест на штаб-квартире на Коррехидоре. Хранившееся там золото под покровом ночи перетащили на ожидавшую этого груза подводную лодку, которая доставила его в Сан-Франциско. Бумажные деньги просто сожгли. («Знаете, что я обнаружил, когда жег эти $10 млн? – сказал один офицер. – Двадцатки с Джексоном горят быстрее, чем пятерки с Линкольном».) Полторы сотни тонн серебряных песо были чересчур громоздки для транспортировки, так что их затопили в каком-то месте Манильской бухты, породив заманчивую цель для будущих искателей сокровищ.

Кесон передал Дугласу Макартуру полмиллиона долларов из закромов Филиппинского казначейства в оплату оказанных услуг. Макартуру, офицеру Вооруженных сил США, закон запрещал принимать эти деньги, но он все равно их взял. Кесон с Макартуром отправились в Австралию, следом туда же отбыл Ромуло.

«Я еще вернусь», – пообещал Макартур.

Но части, остававшиеся на Батаане, никуда не отправились. Они распевали печальную песенку, которая живо рисовала картину их несчастий:

Нас занесло на Батаан, от нас не жди побед,

Забыли нас отец и мать, забыл нас целый свет.

Винтовок нет и пушек нет, снаряды негде взять,

А впереди неравный бой, придется помирать,

И Дядя Сэм нас не спасет, и всем на нас плевать.

•••

Батаанская оборона рухнула – это было неизбежно. Впрочем, причиной скорее стал голод, чем боевые потери. Японцы отправили колонны военнопленных (и этнических филиппинцев, и выходцев с материка) своим ходом в лагеря для интернированных.