Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

Пленным пришлось преодолеть огромное расстояние: это был печально известный «Батаанский марш смерти». По пути погибли тысячи филиппинцев и сотни людей с материка: кого-то казнили японцы, другие просто умирали от усталости и голода.

Казалось, «мир перевернулся вверх тормашками», писала филиппинка, ставшая свидетельницей марша: «Американцы, которых мы всю жизнь считали нашими правителями и кумирами, в одночасье превратились в небритых, едва ковыляющих оборванцев».

Однако в глазах жителей материка белые, столкнувшиеся с японцами, были героями, и главным героем считался Макартур. Если генералов, отвечавших за Гавайи 7 декабря, сняли с должности, то Макартур получил медаль Почета за «доблесть и бесстрашие». Конгресс объявил 13 июня 1942 г. «Днем Дугласа Макартура», а изготовители пуговиц выпустили значки с надписью «Макартура – в президенты!».

«Все мои знакомые считают, что Макартур – второй после Бога», – заявил репортеру один владелец магазина из Сан-Антонио. Не хуже него высказалась голливудская домохозяйка: «Никогда не собиралась грешить, но с этим мужчиной я бы согрешила».

Книга о поражении Макартура – «Их не берегли» Уильяма Уайта (1942 г.) – стала бестселлером в США (это была первая книга о Филиппинах, попавшая в список самых популярных). Режиссер Джон Форд (за самое высокое по тем временам режиссерское жалованье в голливудской истории) снял по ней одноименный фильм «Они были незаменимыми» с Джоном Уэйном и Робертом Монтгомери в главных ролях.

Затем киноиндустрию словно прорвало. Появился целый ряд картин на эту тему: «Батаан», «Из Техаса на Батаан», «Коррехидор», «Зов Манилы», «Приветствуем мы гордо…», «Салют морпехам», «Кричи “Беда!”», «Военно-воздушные силы», «Я тебя найду». На материке после стольких лет игнорирования на Филиппины наконец обратили внимание.

Карлос Ромуло увидел в этом шанс, который нельзя упускать. Он пустился в турне по материку, за два с половиной года выступил в 466 больших и малых городах и везде продвигал одну и ту же идею: мы все – одна семья, филиппинцы – не иностранцы, им нужна помощь. Названия двух его книг, вышедших во время войны, подчеркивают эту мысль: «Мать-Америка» и «Мои братья американцы».

Излюбленной темой Ромуло стал Батаан. Он заметил, что тамошние солдаты именуют себя не американцами или филиппинцами, а «филамериканцами». Это заставило его вспомнить знаменитую балладу Редьярда Киплинга, где говорится «Восток есть Восток, а Запад есть Запад, и вместе им никогда не сойтись».

«Как бы я хотел, чтобы он оказался с нами на Батаане! – вздыхал Ромуло. – Я бы показал ему окопы, где вперемешку лежат тела американцев и филиппинцев, и попросил повторить над ними слова про то, что “вместе им никогда не сойтись”».

Ромуло воспринимал батаанскую трагедию как историю об этнических филиппинцах, пожертвовавших собой ради Соединенных Штатов. Однако Голливуд видел это иначе. Хотя название фильма «Их не берегли» точно отражает несчастья филиппинцев, слово «их» относится к белым, служившим на Филиппинах, – подобным тем, которых играют Джон Уэйн и Роберт Монтгомери. В своем монологе персонаж Уэйна оплакивает Батаан и «36 000 солдат Соединенных Штатов», попавших там в окружение, «пойманных, как крысы в капкан, но умирающих как мужчины». На самом деле в батаанском капкане оказалось в два с лишним раза больше солдат США. Просто все остальные были филиппинцами по национальности.

В этом смысле все подобные фильмы ничем не отличались друг от друга. Звезды были белыми, сценаристы были белыми, и все показанные трагические события касались лишь белых людей (солдат, моряков, врачей, медсестер). Даже в «Батаане», этом разбивающем стереотипы киноэпосе о «смешанном» патруле, куда входят представители разных «рас» (молодой Деси Арнас играет американца мексиканского происхождения), присутствует лишь один говорящий персонаж-филиппинец: моро, изъясняющийся на ломаном английском и демонстрирующий голый торс. В других фильмах этого жанра этнические филиппинцы служили в основном фоном.

Видя это, Ромуло сам попытался получить роль в картине о Батаане. Он хотел сыграть не почти бессловесного подручного-аборигена, а самого себя – хорошо владеющего английским выпускника университета Лиги плюща, орденоносного полковника Армии США. Но роль ему не дали – ее попростуне существовало.

В минуту отчаяния Ромуло признался, что его «потрясает и ужасает» равнодушие жителей материка к Филиппинам. Вашингтон виделся ему «полным маленьких Неронов, каждый из которых беззаботно бренчит на лире», пока вокруг пылает империя.

•••

Пока Карлос Ромуло заклинал жителей материка помнить, что филиппинцы – тоже «американцы», Филиппины претерпевали существенные изменения. Клубы, предназначенные только для белых, теперь обслуживали азиатов. Бармен в Загородном клубе Багио перестал готовить мятный джулеп[48] и начал наливать посетителям саке: теперь это был японский офицерский клуб. Пентхаус Макартура в отеле Manila, выстроенном по проекту Парсонса, сохранили без изменений – как достопримечательность для туристов. А вот отель Leonard Wood превратили в публичный дом.

Тафт-авеню, бульвар Дьюи, Форт Мак-Кинли и Бёрнем-Грин получили японские названия. Это происходило по всей неудержимо расширяющейся Японской империи: западные топонимы заменяли японскими. Батавия стала Джакартой, Сингапур – Сёнаном, Маньчжурия – Маньчжоу-Го, Гуам получил название Омиядзима, Уэйк – Одори. Шли разговоры и о переименовании Филиппин. В частности, предлагалось назвать их в честь Хосе Рисаля, националиста XIX в., но из этой затеи ничего не вышло.

Короче говоря, все напоминавшее об империи США вырубалось под корень и на этом месте возводилась Японская империя. Филиппинцы больше не праздновали Четвертое июля или День оккупации[49]: теперь им предписывалось отмечать День рождения императора и 8 Декабря («Национальный день героев»). День рождения Рисаля, при Мануэле Кесоне отмечавшийся как «День верности» Соединенным Штатам, теперь считался памятной датой, знаменующей вытеснение «западного империализма» из Азии.

Филиппинцы вроде Агинальдо с радостью наблюдали, как с филиппинской земли изгоняют Соединенные Штаты. Нетрудно понять причины такой радости. Даже у тех, кто скрывался в американской крепости на острове Коррехидор, имелись веские основания для обид. В молодости Мануэль Кесон четыре месяца провел в американской тюрьме, хотя ему так и не предъявили обвинений. Карлос Ромуло вспоминал, как американские солдаты хотели убить его отца, пытали его деда «водолечением» и повесили на дереве соседа, словно линчеватели Американского Юга. «Я должен ненавидеть их до конца жизни», – заключил юный Ромуло.

Кесон и Ромуло в конце концов помирились с западной империей, но что можно сказать об остальных филиппинцах? В конце 1930-х гг. Ромуло ездил по Азии и повсюду замечал, что местные жители «чувствуют себя жертвами предательства белых». В Бирме, которая тогда принадлежала Британии, все, с кем он встречался, казалось,жаждут японского вторжения. Ромуло поинтересовался: неужели они не опасаются японских оккупантов? «Хуже, чем сейчас, быть не может», – ответили ему.

Япония ухватилась за глубинное недовольство местного населения