Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

приказал убивать всех неяпонцев, оказавшихся на поле боя. Японские военные принялись разрушать город. Они вывели из строя линии электропередач и водопровод, подорвали заводы и склады. Начавшиеся пожары перекинулись на жилые кварталы, а когда спасавшиеся мирные жители выбегали на улицу, их расстреливали (японские солдаты считали улицы «полем боя»).

Теоретически люди Ивабути сражались лишь с «партизанами». Но в дни американского вторжения граница между партизаном и мирным жителем очень сильно размывалась. Выдержки из захваченного союзниками дневника японского солдата, воевавшего тогда в Маниле, дают представление о размахе насилия.

7 февр. Вечером разделались с 150 партизанами. Я лично заколол 10.

10 февр. Охранял около 1000 партизан.

13 февр. Теперь несу караул в лагере для интернированных партизан. Пока стоял на посту, около 10 партизан пытались бежать. Их закололи. В 16:00 всех партизан сожгли.

При случае оккупанты моментально переставали притворяться, будто все их жертвы – партизаны. Например, когда японские военные сгоняли сотни молодых женщин для своих сексуальных утех. Большие отели (в том числе Manila, где некогда проживал Макартур) стали местами массовых изнасилований. Дневники, которые горожане не прекращали вести в ходе Манильской битвы, полны описаний других душераздирающих зверств: беременным женщинам вспарывали животы, младенцев протыкали штыками, убивали целые семьи. Солдаты Ивабути готовились умереть и отбросили всякие нравственные ограничения.

Это был первый и единственный случай, когда американские и японские части сражались в крупном городе. Люди Макартура входили в эту кровавую мясорубку с понятной осторожностью. Вытеснение из города сил Ивабути и сохранение жизней филиппинцев было весьма деликатной операцией. Оценивая район Интрамурос, где японцы особенно прочно закрепились, командир военно-воздушных частей Макартура предложил с помощью напалма «сжечь все это дотла». Но Макартур отказался от такого плана, напомнив, что в Интрамуросе живет «дружественное» население. Бомбить этот район с воздуха «немыслимо», добавил он.

Возможно, это было немыслимо для Макартура, но уже в первые дни битвы обрело смысл для его подчиненных. Японцы укрывались в зданиях по всему городу. Рискованно было штурмовать эти импровизированные, но грозные укрепления с помощью стрелкового оружия. Проще сбросить на такое здание бомбу или выпустить по нему снаряд.

На подходах к Филиппинам, когда люди Макартура бились с японцами на островах или в просеках в джунглях, бомбежки и артиллерийские обстрелы творили чудеса. Они минимизировали потери американцев и позволяли Соединенным Штатам задействовать свой военно-промышленный потенциал, намного превосходящий японский. Наконец-то страна по-настоящему обрела такой потенциал. Если в 1941 г. части Макартура были плохо оснащены, то к 1945 г. (когда боевые действия в Европе подходили к концу и американская экономика работала в полную силу) у них появилось все необходимое. Снарядов и бомб былоочень много.

В 37-й пехотной дивизии особенно верили в эффективность «интенсивных артобстрелов», как выразился ее командующий, генерал Роберт Бейтлер. Эта дивизия славилась на Тихоокеанском театре безудержным расходом снарядов. «Нас никогда не беспокоила такая репутация, – объяснял Бейтлер. – В ответ мы лишь указываем на тот факт, что воюем уже больше двух лет и за это время потеряли меньше людей, чем другие дивизии, участвующие в схожих боях».

Наиболее активно в Маниле действовала как раз 37-я. Девятого февраля, на седьмой день битвы, 19 ее бойцов погибли и более 200 получили ранения. По сравнению с тысячами филиппинцев, которых ежедневно убивали японские оккупанты, это было ничто, но Бейтлер счел потери «тревожными». Дивизия вернулась к испытанной тактике. Вместо того чтобы устраивать перестрелки с людьми Ивабути, она стала просто уничтожать все здания, где те могли скрываться. «Грубо говоря, мы поперли полным ходом, – сообщал Бейтлер. – Для меня немыслима потеря даже одного американца ради спасения какого-то здания».

К этой фразе стоит присмотреться повнимательнее. Бейтлер считал, что перед ним выбор между сохранением людей и зданий, который был не слишком трудным. Да, в каких-то зданиях засели вражеские солдаты, но во многих находятся мирные жители, причем тоже «американцы», пусть даже никто к ним так не относился.

Другие дивизии, атаковавшие Манилу, тоже поддали жару. Хотя Интрамурос не сожгли напалмом, его все же стерли с лица земли с одобрения Макартура. В течение часа 23 февраля на этот плотно застроенный (и по-прежнему населенный) район города обрушивалось по три тонны взрывчатых веществв минуту. Обстрел велся со скоростью больше одного снаряда в секунду: их взрывы «напоминали молнии, извергаемые рассерженным божеством», писал один из очевидцев.

«Мы превратили эти грандиозные правительственные здания в дымящуюся груду пыли и обломков», – похвалялся Бейтлер.

Уже в первую неделю боев американские артобстрелы целого района перед тем, как туда вступят войска, стали (как говорилось в одном отчете) «скорее правилом, чем исключением». Всякое сооружение, где могли укрываться японские военные, считалось законной целью. «Квартал за кварталом медленно перемалывались в неузнаваемое месиво», – отмечается в официальной истории 37-й дивизии.

Манила, 1945 г.

Удары наносились и по центрам размещения беженцев, например по Филиппинской больнице общей практики (городской достопримечательности, спроектированной Парсонсом), где укрывались немногочисленные японские солдаты и более 7000 мирных жителей. 37-я дивизия обстреливала ее из своих орудий два дня и две ночи. То были «дни страха», вспоминал филиппинец, оказавшийся в этой западне: «До сих пор в ушах у меня стоят крики раненых». Схожая участь постигла и другие пристанища беженцев – больницу Ремедиос, женский монастырь Конкордия.

•••

Американские артобстрелы и массовые убийства, совершаемые японскими оккупантами, породили гигантский вихрь смерти. Политик Эльпидио Кирино видел все это собственными глазами. Он был одним из делегатов, работавших над конституцией содружества, входил в кабинет министров при Мануэле Кесоне, а после окончания войны стал президентом страны. Кирино жил в богатом районе-анклаве Эрмита (по адресу Колорадо-стрит, 506) с женой Алисией, сыновьями Томми и Доди и дочерями Нормой, Вики и Фе Анхелой (которой было всего два года).

«Самый мрачный час» для Кирино настал, когда японцы подожгли город. Эрмита оказался особенно опасным местом из-за того, что японцы устроили укрепления на главных перекрестках района и стреляли во всех, кто осмелится выйти на улицу. Утром девятого февраля в дом Кирино попал американский снаряд. Семья отважилась под японскими пулями бежать в дом матери Алисии – доньи Консепсьон Хименес де Сикия, жившей совсем рядом, на той же улице. Алисия вывела наружу четырех детей, а Эльпидио и Доди остались собрать еду. Но когда женщина добралась до угла, где стоял дом ее матери, японский пулеметчик открыл огонь. Алисия и Норма погибли. Японский морской пехотинец подбросил в воздух маленькую Фе Анхелу и пронзил ее