Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

белым империализмом. Японские пропагандисты усердно напоминали филиппинцам о долгой имперской истории Соединенных Штатов, начиная с лишения индейцев Северной Америки земли и прочего имущества и кончая Мексиканской войной, аннексией испанских колоний и Филиппинской войной. «Америка пустила ваши богатства на создание роскошных бульваров и горных курортов», – добавлял один японский автор, посыпая солью раны, нанесенные в эпоху Дэниела Бёрнема.

Япония предлагала нечто иное: принцип «Азия – для азиатов». В наши дни этот лозунг может казаться банальным, но для региона, так долго находившегося в колониальной зависимости, это была революционная идея. Даже Ромуло признавал, что она «нравственно неопровержима».

Но белые державы никогда не допустят азиатской независимости, настаивали японцы. Эту независимость придется забирать силой. Император Хирохито утверждал, что истоки нынешней войны лежат «в прошлом, в том мирном договоре, который заключили после Первой мировой войны», когда Вудро Вильсон заблокировал попытку Японии внести слова о расовом равенстве в статью о создании Лиги Наций. Если главные идеалисты из числа стран союзнической коалиции не готовы признавать даже идею о том, что все расы заслуживают одинакового отношения, то каковы же шансы, что азиатов вообще когда-нибудь признают равными?

•••

Более насущный вопрос состоял в том, могут ли японцы признать филиппинцев равными себе. В этом смысле начало японского правления выглядело не слишком обнадеживающе. Первое официальное заявление японских оккупационных властей после взятия Манилы содержало откровенную угрозу: при любом проявлении враждебности или сопротивления со стороны филиппинцев «вся их земля» будет обращена в «пепел».

На второй неделе оккупации военные власти обозначили 17 видов деяний, наказуемых смертью. Сюда входили восстание, предоставление оккупантам ложной информации, повреждение всего имеющего ценность с военной точки зрения (в том числе одежды), утаивание продуктов питания, негативные отзывы о японской валюте, неподчинение приказам, создание помех уличному движению, а также любое «противодействие интересам» японских военных. Дажепредложение осуществить какие-то из этих действий считалось достаточным основанием для казни.

«Казалось, Филиппины превратились в гигантскую военную тюрьму», – вспоминал один автор. Другой описывал в дневнике ситуацию в Маниле на втором месяце японского правления: «Каждый день по пути на работу я встречаю десятки филиппинцев, привязанных к столбам в наказание за ничтожные проступки. Обычно они были покрыты синяками и кровоподтеками от страшной порки». Нередко «преступникам» публично отрубали голову – на месте, без суда и следствия.

Филиппинцы быстро поняли, что японцы явились не освобождать Филиппины, а грабить их. Если Германия была зажата сопредельными странами, то Япония чувствовала себя окруженной другими империями – Британской империей (Малайя, Бирма, Сингапур, Гонконг), Голландской империей (Голландская Ост-Индия, ныне – Индонезия), Американской империей (Филиппины, Аляска, Гавайи, Гуам), а также Китаем, где сплетались интересы всех империалистов. В англоязычных текстах японцы именовали это «ABCD-окружением» (располагая страны в алфавитном порядке – American-British-Chinese-Dutch). Иными словами, доступ Японии к нефти, каучуку, олову и даже продовольствию зависел от иностранных рынков. Бурные 1930-е, на время задушившие международную торговлю, наглядно показывали, как опасна такая зависимость. Если Япония хотела, чтобы ее индустриальная экономика продолжала расти, она должна была забрать эти колонии себе.

Филиппины казались особенно лакомым куском в борьбе Японии заLebensraum[50]. Они находились на пути от Японских островов к богатым ресурсами колониям – Малайе и Голландской Ост-Индии. Более того, экономика самого архипелага также имела неплохие масштабы и могла быть полезной для японской военной машины.

И ее стали активно осваивать. «Японцы заполонили Филиппины, словно стаи термитов», – отмечал манильский журналист. Агенты-скупщики прочесывали Манилу в поисках всего полезного для военных целей: чугуна, стали, меди, брезента, гофрированного листового металла, различной техники. Некоторые заводы целиком перешли в руки японцев, остальные же они обобрали подчистую и вывезли все станки, нередко оставляя пустые корпуса. В городах конфисковывали легковые машины, в деревнях – трактора. К 1944 г. японцы начали сносить опустевшие бензоколонки (топливо из них давно выкачали), чтобы извлечь арматуру из железобетонных стен.

Но печальнее всего дело обстояло с продовольствием. Оккупационные власти ввели режим административно-командной экономики, заставляя фермеров продавать продукцию правительству, которое затем распределяло ее по карточкам. Но японцы ели первыми, мало что оставляя на долю филиппинцев. А поскольку власти расплачивались с фермерами специальной оккупационной валютой, которая почти ничего не стоила, многие крестьяне попросту забросили поля и подались в крупные города. Другие прятали урожай от правительства и продавали его на черном рынке. Результатом стал голод среди филиппинцев.

Старожилам, обладавшим долгой памятью, все это очень напоминало 1899 г. Имперская держава опять мешала снабжению колонии продуктами. В Маниле снова вспыхнула холера из-за социальной дестабилизации и активного перемещения людей. И филиппинцам вновь пришлось бороться с захватчиками. Остатки макартуровских частей и новые партизанские армии стали донимать японцев.

Как и в 1899 г., партизанское движение особенно процветало в тех местах, которые слабее всего контролировались властями. В данном случае речь шла о горных районах и острове Негрос, где повстанцы учредили собственное теневое правительство. Они перенесли Университет Силлимана в горы, где он продолжил работу уже как Университет джунглей (после войны филиппинские университеты принимали студентов, переводящихся из Университета джунглей, и засчитывали сданные там экзамены). Партизаны учредили валютный совет и стали печатать собственные деньги.

Японские военные власти, со своей стороны, прибегли к до боли знакомому набору репрессивных мер. Они блокировали города, пытали подозреваемых, в том числе с помощью печально известного «водолечения», и создавали зоны реконцентрации.

Однако Япония применила один трюк, на который не отваживались Соединенные Штаты. Она решила даровать Филиппинам независимость – непообещать, как сделали Соединенные Штаты, а действительно предоставить ее.

Это событие состоялось 14 октября 1943 г.

На острове Лусон около полумиллиона человек посетили празднества, приуроченные к этому дню. Явился Эмилио Агинальдо с изодранным филиппинским флагом, которым он размахивал еще в 1898 г., сражаясь с испанцами. Пришел и его старый боевой товарищ Артемио Рикарте, «отец Филиппинской армии», прославившийся тем, что некогда предпочел не капитуляцию, а изгнание. Вместе они подняли перед зданием Законодательного собрания (построенным по проекту Хуана Арельяно) новый флаг, созданный по образу и подобию первого агинальдовского. Филиппинскому флагу впервые в истории позволили развеваться в одиночку.

«Раздались оглушительные рукоплескания», – писал Антонио Молина, находившийся тогда в толпе. Впрочем, он не рассчитывал на особые перемены. Японские части оставались на Филиппинах, пусть теперь Япония формально и считалась «союзницей». Все знали, что новые филиппинские власти будут выполнять распоряжения Токио. Но Молина не мог отрицать, что его охватило «глубокое чувство удовлетворения при виде национального флага, который наконец-то полоскался на ветру один». Когда флаг стал подниматься, Молина заплакал.

Президент Филиппин принес присягу. Этот пост занял