Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

фашистских партий и движений в различных странах Европы — это естественная реакция правящего класса на появление коммунистического режима в России, в котором усматривалась прямая угроза западному миру, его ценностям и устоям.

В принципе, определенный смысл в подобном утверждении есть.

Правящие элиты европейских стран действительно были смертельно напуганы революцией в России. Они действительно готовы были пожертвовать многим, включая и некоторыми демократическими институтами, лишь бы не допустить у себя ничего подобного. Но в конце XIX в., когда возникла фашистская идеология во Франции, и в начале XX в., когда возникают первые фашистские организации в Англии, коммунистического режима еще не было.

Значит, причины данного феномена в ином. По всей видимости, они гораздо глубже, чем те, к которым апеллирует большинство исследователей.

Есть все основания полагать, что эти причины кроются в самой природе капитализма, блестяще описанной М. Вебером в работе «Протестантская этика и дух капитализма».

6.3. Несколько слов о природе явления

Если речь заходит о капитализме, то обычно предполагается выгода, извлекаемая тем или иным способом из того или иного продукта или вида деятельности. Главным критерием любой деятельности при этом выступает успех. Но это сильно упрощенная и во многом неверная схема понимания такого явления, как капитализм. Капитализм — это в первую очередь модерн. То есть процесс модернизации традиционного общества, перевод его в новое качество — индустриальное.

Коль скоро речь зашла о духе, то прежде всего подразумевается нечто вневещественное, идеальное, отсылающее исследователя к трансцендентальным началам данного явления. То есть весь процесс обогащения, особенно первоначального, который по определению носит криминальный характер, должен быть освящен свыше. Для этого необходима была система смыслов, ценностей и социальных норм, оправдывающих фактическое ограбление одних людей, неуспешных, другими — успешными.

Вне рамок этики, хоть какой-нибудь, данное действие в принципе неосуществимо.

Во-первых, те, кого грабят, станут защищаться на вполне законных основаниях.

Во-вторых, капитализм — это кредит. Но если нет морально-этических норм, освящающих капиталистическую деятельность, то кредит невозможен. Просто не дадут денег. Следовательно, мораль совершенно необходима.

В рамках этой морали становится возможным легитимизировать процесс ограбления не просто отдельных людей, а целых социальных укладов.

В рамках новой морали в корне меняются ролевые функции доминантных групп, то есть тех групп населения, которые осуществляют и обеспечивают процесс модернизации.

Уважаемыми членами общества становятся те, кто еще вчера был если не презираем, то по крайней мере незаметен.

Цитируя работу Бенджамина Франклина «Works, Ed. Sparks.» — эту своего рода «светскую Библию», Макс Вебер пишет: «Тот, кто бесплодно растрачивает время стоимостью в 5 шиллингов, теряет 5 шиллингов и мог бы с тем же успехом бросить их в море. Тот, кто потерял 5 шиллингов, утратил не только эту сумму, но и всю прибыль, которая могла быть получена, если вложить эти деньги в дело, — что к тому времени, когда молодой человек состарится, могло бы обратиться в значительную сумму»[385].

Далее он пишет: «Все нравственные правила Франклина имеют, правда, утилитарное обоснование: честность полезна, ибо она приносит кредит, так же обстоит дело с пунктуальностью, прилежанием, умеренностью — все эти качества именно поэтому и являются добродетелями. Из этого можно заключить, что там, где видимость честности достигает того же эффекта, она вполне может заменить подлинную честность — ведь легко можно предположить, что в глазах Франклина преизбыток добродетели — лишь ненужная расточительность и как таковая достойна осуждения»[386]. В таком случае сама мораль в своем истинном значении становится избыточной, а значит, и нерентабельной. А в протестантской традиции нерентабельность является синонимом греховности.

Справедливости ради необходимо заметить, что сам М. Вебер так не считал. Он только акцентировал внимание своих читателей на бросающемся в глаза факте, тут же оговорившись, что не все так просто. Что под видимым утилитаризмом скрывается нечто большее, а именно: что «Summum bonum»[387] этой этики прежде всего в наживе, во все большей наживе при полном отказе от наслаждения, даруемого деньгами, от всех эвдемонистических или гедонистических моментов… Этот с точки зрения непосредственного восприятия бессмысленный переворот в том, что мы назвали бы «естественным» порядком вещей, в такой же степени является необходимым лейтмотивом капитализма, в какой он чужд людям, не затронутым его веянием»[388].

При этом подчеркивается, что все это имеет смысл только в том случае, если сам процесс наживы носит законный характер. Но мало ли что считал М. Вебер. И. Ньютон тоже не собирался закладывать основы современной науки, создавая свою небесную механику. «Начала» И. Ньютона — это попытка описания Божественного Акта Творения языком рационального знания, физики в данном случае. В результате мы получили научную картину мира.

Здесь примерно то же самое.

М. Вебер блестяще описал принципы и нормы, согласно которым капитализм может существовать как система и как процесс. Но он ничего не сказал (и не мог сказать) о генезисе принципов и норм, о механизмах их трансформации. Равно как и о причинах, способных вызвать эту трансформацию.

То, что вчера было незаконным, сегодня может стать (и становится) не просто законным. Это становится нормой[389].

Таким образом, нажива, коль скоро она получает Божественное покровительство (а в протестантизме и его разновидностях — это именно так), будет узаконена тем или иным образом во всех своих формах, за исключением, пожалуй, самых экзотических случаев прямого разбоя или откровенно криминальной деятельности.

Впрочем, даже эта, казалось бы, безусловная норма была успешно отменена в Англии еще во времена Тюдоров. Королева Елизавета I узаконила морское пиратство, введя его в определенные рамки: запретила грабеж английских судов и обязала пиратов часть выручки сдавать в казну. В остальном каперы (то есть пираты) были совершенно свободны. Несогласных вешали. Остальные стали вполне уважаемыми членами общества. Сэр Френсис Дрейк — ярчайшее тому подтверждение.

Именно для этого и необходимо было установить жесточайшую диктатуру формального закона. Именно формального. Торжество буквы при полном забвении духа. Из сферы права дух изгонялся полностью.

В понимании сути капитализма и определении его категориальной структуры соперничают различные школы и направления.

Марксизм рассматривает его как общественно-экономическую формацию, либеральная традиция, на примере того же М. Вебера, предпочитает рассматривать капитализм как систему и процесс. Но существуют и другие подходы. Например, глобально-формационный[390].

Не претендуя на полноту использования метода, используем сам принцип. То есть правы и те и другие. По сути дела, так оно и есть. Просто в рамках различных научных и идеологических подходов рассматривались различные аспекты одного и того же явления.

В этом случае капитализм — это не столько общественно-экономическая