Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

формация (но и она тоже, безусловно), сколько процесс, встроиться в который невозможно, не соблюдая определенных правил, не подчиняясь определенным морально-этическим нормам, освященным протестантской церковью.

Предположим, что встроились. Соблюдая определенный ритуал, получили искомый результат. Например, активизировали каналы вертикальной мобильности, добились политической власти, модернизировали страну. Получили сверхприбыли. Конвертировали их в еще большую власть, а ее в еще большие сверхприбыли. Причем сверхприбыли вовсе не пущены на удовольствия и прожигание жизни. Не разворованы. Они пущены в дело. А власть употреблена на то, чтобы дело двигалось, так как одних денег для этого мало.

Но вот процесс завершен. Ведь любой процесс конечен. Общественно-экономическая формация, стиль политического мышления, культурная и интеллектуальная надстройка — одним словом, инфраструктура процесса — все это осталось, а самого процесса нет. Завершился. Весьма успешно завершился, нужно заметить, но от этого не легче. Какое-то время все движется по инерции, а у любого процесса сила инерции должна быть огромна. Но вскоре и она иссякает. Наступает эпоха кризисов. От финансово-экономических до кризиса европейской культуры как таковой[391].

На горизонте реально маячит закат эпохи «Модерн», старт которой дала Великая французская революция, а фундамент был заложен еще Вестфальской системой. Инфраструктура становится ненужной. Но это не просто технологии, которые можно заменить другими, более продвинутыми. Это жизненный уклад целой цивилизации. Притом доминирующей цивилизации. Это системы смыслов, ценностей, норм и правил. Это вообще все! Это нельзя просто взять и отменить.

Да и с технологиями не все так просто. Где их взять, если новые технологии могут появиться только в новой культурной среде, а там тоже кризис, да еще какой! Именно в это время и именно в культурной и интеллектуальной среде лидеров капиталистического мира, Франции и Англии в первую очередь, появляются первые, интеллектуальные и практические ростки того, что в скором времени получит наименование «фашизм». В кайзеровской Германии ростки этого феномена не могли появиться в принципе: там с процессом было все в порядке. Не могли эти ростки появиться и в Российской империи. Несколько по другим основаниям, а не только в силу продолжающегося процесса, но также безусловно.

Первый спазм западной цивилизации, порожденный надвигающимся закатом, был преодолен при помощи первого же глобального кровопускания. Официальное обоснование возникновения Первой мировой войны общеизвестно: передел уже поделенного мира; закон неравномерности развития стран при капитализме и т. д.

Но причины, вызвавшие возникновение глобального конфликта, были не только в этом. Назрела насущная необходимость менять вектор развития, так как наличный вектор себя исчерпал. Однако было непонятно, куда идти. Кроме того, смена вектора почти всегда означает и смену лидера. Но правильность постановки задачи или обозначения проблемы вовсе не гарантирует адекватного решения или ответа на вызов. Предполагает, но не гарантирует. В вопросе лидерства, консенсуса, естественно, не было и не могло быть.

То, что в мире доминировала англосаксонская часть западного мира (до Первой мировой войны собственно Великобритания), сомнений не вызывало. Но признание британского доминирования de facto вовсе не означало безоговорочного согласия с этим фактом как таковым. На доминирование, по крайней мере в Европе, претендовала и романо-германская часть Запада. В первую очередь это Франция и Германия. И не без оснований. Сильные позиции по многим показателям были у Австро-Венгрии. Одним словом, претендентов на роль европейского лидера хватало.

При идентичности политических систем и если не равности, то сопоставимости уровней культурного и технологического развития у основных акторов европейского процесса конфликт должен был возникнуть рано или поздно. В последнее время принято считать, что основой всех конфликтов, и глобальных в первую очередь, являются неустранимые идеологические противоречия. Это не совсем так. Вернее, совсем не так. Об идеологии можно спорить. Но если идеологических разногласий нет, а проблемы есть, то спорить не о чем.

Однако была еще и Российская империя, которая вроде бы и была частью цивилизованного западного мира, а вроде бы и не была. Как-то не так она развивалась. Никто не мог исключить возможность того, что при смене вектора развития доминировать станет именно Россия. Вот по поводу недопущения подобного сценария развития событий консенсус на Западе был полный.

От нас необходимо было избавиться тем или иным способом.

Помимо того что каждый из основных участников глобального конфликта решал свои собственные задачи, решалась также и общая задача по устранению Российской империи с европейской политической сцены. Если верить распространявшимся в то время слухам, глава правительства Великобритании Ллойд Джордж, узнав о революции в России и отречении государя императора, сказал: «Одна из целей войны для Англии теперь достигнута»[392].

Может быть, это и впрямь только слухи того времени. Но ведь откуда-то же они взялись? Да и распространители этих слухов — дипломатические круги — сами по себе являются достаточно серьезным источником.

Однако цель была достигнута не полностью. Мало того что Россия никуда не делась, так она еще и стала «опорной» государственностью коммунистического проекта[393], сделав смену вектора глобального развития объективной реальностью. Причем такого развития, которое выводило за скобки какое-либо западное доминирование в принципе.

Воистину для Запада лекарство оказалось гораздо хуже болезни. Пришлось срочно пускать в ход «домашние заготовки», то есть те силы, которые в скором времени назовут фашистскими.

6.4. Почему все-таки фашизм?

И все же на главный вопрос мы пока не ответили. Почему данному феномену было присвоено имя «фашизм»? Казалось бы, между тем политическим образованием, которое пришло к власти в Италии в 1922 г., и тем, что впоследствии назвали фашизмом, не так уж и много общего. А с германским нацизмом, за исключением некоторых (уже заимствованных внешних форм, таких как факельные шествия и т. д.), так и вовсе ничего.

Многие исследователи, в первую очередь на Западе, подметив это несоответствие, пытаются если не реабилитировать итальянский фашизм, то, по крайней мере, представить его как нечто, не выходящее за рамки стандартной заурядности, — обычное правоконсервативное движение, не более того. На самом деле итальянский фашизм, хотя он действительно не является тем, чем его обычно рисуют, вовсе не так безобиден.

После того как итальянские фашисты решили стоящие перед ними первоочередные проблемы, предпринимается попытка активизации католического проекта. 11 февраля 1929 г. между Италией и Святым престолом подписываются Латеранские соглашения, состоящие из договора, финансовой конвенции и конкордата.

Договор признает католицизм «единственной государственной религией» Италии (ст. 1) и «суверенитет Святого престола в международных делах» (ст. 2); предусматривает образование государства Ватикан, границы которого определяются планом, приложенным к договору (ст. 3)[394].

Это многое объясняет. Не все, но многое.

Практически во всех энциклопедических статьях, посвященных Латеранским соглашениям,