Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

помощью своих верных ходунков и продолжал анализировать полученную информацию. Она называла меня «Ирв» и, казалось, хорошо меня знала, хотя это и было давно. Она была психотерапевтом, возможно клиническим психологом, но явно не психиатром. И какое‐то время была моей пациенткой. Я продолжал копаться в памяти, но не мог ничего вспомнить.

По возвращении домой мне удалось сузить круг поисков до середины‐конца семидесятых годов, и я предположил, что Лора была психотерапевтом, работавшим в амбулаторной клинике Стэнфорда, которой мне удалось руководить много лет. Это казалось близким к истине, но вряд ли было стопроцентно верным, поскольку я никогда не стал бы лечить человека, с которым работал каждый день. Мне пришлось пока отложить это вопрос и подождать до нашей сессии, чтобы узнать правду.

Я отправил Лоре электронное письмо с указанием времени нашей встречи на следующей неделе и написал, что вышлю приглашение в Zoom незадолго до нее.

Она немедленно ответила: «Ирв, я недавно сделала две прививки, и пандемия идет на спад. Я бы предпочла встретиться с Вами лично, как в старые добрые времена, когда мы оба были молоды».

Это был тот короткий промежуток летом 2021 года, когда казалось, что мир снова открывается. Вакцинация позволила почувствовать, что даже мы, хрупкие старики, можем обезопасить себя от ковида, а следующая волна агрессивных мутаций вируса еще не накрыла нас. Я не видел живого пациента в своем кабинете уже больше года; да если честно сказать, очень редко видел людей во плоти, за исключением своих детей и нескольких друзей. Но консультация с Лорой казалась подходящей для возобновления живого общения, к тому же я тоже был дважды вакцинирован. Я согласился на личную беседу и добавил, что с нетерпением ее жду.

Через несколько дней мы встретились в моем кабинете. В первую половину нашей беседы мы сосредоточились на смерти ее подруги Джилл и сильном чувстве вины Лоры за их ссору. У мужа Джилл была прогрессирующая стадия деменции, и у Джилл случился роман с соседом, который тоже был в браке. Лора категорически не одобряла эти отношения, причем настолько, что эти две лучшие подруги не общались несколько недель. Затем Джилл умерла от сердечного приступа, и Лору накрыло горе и сожаление о своем поведении. Я делал подробные заметки о ее истории, одновременно пытаясь найти хоть какие‐то дополнительные подсказки о том, кем была Лора для меня и кем я был для нее. Пока мне ничего не приходило в голову.

Мы вместе исследовали обуревавшее ее чувство вины, и мне удалось убедить Лору в том, что она не виновата ни в сердечном приступе Джилл, ни в ее выборе романтических партнеров. Я расспросил Лору о ее бурной реакции на роман Джилл. Почему это так сильно ее расстроило? Было ли это моральным осуждением? Или, возможно, у нее был собственный опыт супружеской неверности, который повлиял на ее чувства? Мы обсудили несколько возможных вариантов. Лора выказала интерес, была заинтригована, а также немного растерялась, пытаясь объяснить свою эмоциональную реакцию.

«Не могу сказать ничего с уверенностью, – ответила она. – В такие моменты я действительно скучаю по нашей группе. Я так по ней скучаю!»

Наша группа?! Это было возможной подсказкой.

Но какую именно группу она имела в виду? Большая часть моей ранней карьеры была связана с групповой терапией, и моя книга «Теория и практика групповой терапии» действительно сделала мне имя в этой области. В шестидесятые и семидесятые годы я руководил множеством терапевтических групп, стремясь понять, что делает их такими эффективными, и стремясь подталкивать людей помогать друг другу, постоянно увлекаясь динамикой и экспериментами с их структурой. Я руководил долгосрочными группами в амбулаторной клинике Стэнфорда, краткосрочными – в стационаре, а также группами онкологических больных, группами людей, понесших тяжелую утрату, группами общей практики. Их было так много. О какой группе она говорила?

И почему наша группа? Она была психотерапевтом, так что, возможно, мы совместно руководили группой, что я нередко практиковал со своими коллегами. Тяжело вспомнить. Меня переполняло разочарование. Представьте, что вы работаете в тесном контакте с кем‐то в течение многих лет, а затем просто его не узнаете. Представьте, что вы знаете, что знаете этого человека, но картинка в голове никак не складывается.

Затем, после разочарования, накатила волна стыда. Признавать, что память подводила меня, было трудно даже с людьми, с которыми я сталкивался всего раз, в Zoom. Но здесь, при личном общении с Лорой, у которой, несомненно, были гораздо более тесные отношения со мной, причем в период, когда я находился на пике своих способностей, когда я действительно совершал открытия и обладал определенным влиянием, – мне стало тем более неудобно раскрывать правду о том, что я не мог ее вспомнить. В то же время мне не хотелось обидеть, сказать, что не помню нашу группу, которая имела для нее такое важное значение. Возможно, это были всего лишь рациональные объяснения, отговорки, чтобы избежать разоблачения моей немощи. В любом случае я этого не сделал. Я продолжил идти вперед, надеясь, что она скажет что‐нибудь, что откроет шлюзы моей памяти.

«Давайте поподробнее поговорим по поводу этой нашей группы», – попросил я.

«Ирв, я не помню, говорила ли вам об этом, но вы должны были знать, что наша группа была невероятно важна для меня. Это было главным событием каждой моей недели в течение нескольких лет. Я всегда буду благодарна вам и другим участникам за этот опыт. Правда. – Она замолчала и потянулась за салфеткой. – На прошлой неделе, когда я подошла к вашему старому дому, с ностальгией посмотрела на комнату над гаражом, где все эти годы проводились встречи. Ваш сосед сказал мне, что сейчас там живет пожилая пара».

Наш старый дом. Комната над гаражом. Все эти годы.

Бум! В моей голове вспыхнуло воспоминание, а затем еще несколько. Люди, сидящие на U-образном диване, пестрый коричневый ковер под ногами, солнечный свет, струящийся сквозь окна. Я начал вспоминать! Это была очень специфическая группа, собиравшаяся в писательской студии, которую я оборудовал у себя дома, в месте вдали от официальных университетских организаций. Она состояла не из пациентов психиатрических клиник, а из коллег‐психотерапевтов. Это делало ее довольно необычной, но в то же время необходимой, поскольку психотерапевты, как правило, неохотно работают в группе с не‐практиками из‐за разницы в знаниях о процессе терапии. Это была группа, где я стремился создать обстановку, в которой участники могли бы получать межличностный опыт о том, что значит находиться в процессе групповой терапии, и в то же время чувствовать, что они находятся среди равных – людей, которые умеют проницательно отслеживать и оценивать эмоции и импульсы,