Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

поверьте мне, Роуз, в данном случае проблема полностью во мне. Я действительно старею – в следующем месяце мне исполнится девяносто, – и моя память меня подводит. Каждый божий день в моем расписании новые консультации с новыми пациентами – не только для того, чтобы помочь другим, но, вероятно, и чтобы отвлечься от мрачных мыслей о своей неминуемой смерти. Возможно, для меня это слишком много – слишком много информации, чтобы все упомнить».

Она не стала возражать. Какое‐то время я сидел, чувствуя себя несчастным, пока Роуз не заговорила с неожиданным энтузиазмом:

«Ах да! У меня есть еще один вопрос! Вся эта неразбериха началась из‐за того, что вы по ошибке отправили мне свои личные записи, верно?»

Я почувствовал волну беспокойства, опасаясь, что она продолжит копаться в моих неудачах. Я кивнул, побуждая ее продолжать.

«Вы сказали, что продиктовали свои заметки о нашей консультации на свой iPhone. Мне это любопытно. Скажите, зачем вы отправили их себе по электронной почте? Я не понимаю».

«Ну я диктовал заметки на телефон и затем хотел переслать их на свой компьютер, где храню все записи. Я не могу продиктовать заметки непосредственно на компьютер, потому что программное обеспечение для аудиозаписи оставляет желать лучшего и работает с перебоями. Итак, мне пришла в голову умная идея отправлять голосовые заметки с iPhone самому себе по электронной почте и сохранять их на компьютере. Я просто отправляю себе электронные письма, и, вуаля, проблема решена».

Роуз расхохоталась.

«Что происходит, Роуз? Скажите мне, что вас так рассмешило? Что смешного?»

«Я бы предпочла показать, а не рассказывать. И для этого мы должны закончить наш разговор в Zoom и продолжить его по телефону. Вот мой номер». Она продиктовала его, и я записал.

«Итак, Ирв, вот что нужно сделать. Пожалуйста, позвоните мне, как только закончите сеанс в Zoom, но при этом пусть перед вами будет ваш включенный компьютер».

Я последовал ее указаниям и набрал номер телефона.

«Привет, – ответила она. – Сейчас я отвечу на ваш вопрос, дав несколько четких и простых указаний, которым может следовать даже старый человек с плохой памятью. Я хочу, чтобы вы посмотрели на ряд иконок; скорее всего, они будут располагаться в боковой части экрана. Поняли?»

«Понял. Я вижу длинный ряд в левой части экрана. Что теперь?»

«На моем компьютере самая верхняя иконка – Finder. Это улыбающееся лицо – одновременно в профиль и анфас. Оно сине‐белое».

«У меня так же. Сине‐белое лицо. Я вижу его».

«Хорошо. Теперь пройдите вниз по строке, и вы увидите иконку с желтой полосой вверху, на которой, когда вы наведете на нее курсор, появляется надпись «Заметки». Теперь кликните на нее».

«Я вижу ее и кликаю на нее».

«Что вы видите?»

«Боже правый! Я вижу список имен – десятки имен».

«Они расположены по порядку в соответствии с датой. Дойдите до двенадцатого ноября, даты нашей первой встречи, и расскажите мне, что видите».

«Я вижу ваше имя. И, подождите, вот резюме нашей сессии – то ужасное резюме. Как оно сюда попало?»

«А как вы думаете?»

«Я думаю… Я думаю, что я медлительный и, возможно, немного глупый. Вы хотите сказать, что каждый раз, когда я диктую в „Заметках“ на своем телефоне, это автоматически переходит на мой компьютер?»

«Да, каждый раз», – сказала Роуз, с трудом сдерживая смех.

«Значит, все эти месяцы я отправлял резюме на свой компьютер, а они, по сути, уже были там? И моя блестящая, умная, глубоко оригинальная идея отправлять свои заметки письмом самому себе по электронной почте совершенно нелепа?»

«Рада была помочь».

«Хм, значит, этот парень, Ялом, который написал учебник, по которому вы учитесь, которого уважают ваши учителя и который до чертиков страшит вас, иногда может быть немного туповатым?»

«И он продолжает учить меня».

«Как так?»

«Ну он прямолинеен и совершенно не скрывает, если чего‐то не знает. Я уважаю это».

«Помните, я говорил, что пишу о некоторых из своих консультаций, облекая их в форму рассказа? Я сосредотачиваюсь на полезных уроках, которые извлекаю в результате, и описываю, конечно же, наиболее интересные встречи. Несмотря на мое смущение – или, может быть, из‐за него, – я чувствую, что из нашей встречи может получиться хорошая история».

«Вы хотите сказать, что могли бы написать о нас рассказ? О, я надеюсь, что вы это сделаете!»

«Одно я могу обещать точно, – сказал я. – Если я все‐таки напишу нашу историю, я спрошу вашего разрешения на ее публикацию и уж в этот раз совершенно точно не ошибусь с тем, кому ее отправлю!»

—

Ранее, когда началась эта комедия ошибок, я писал, что никогда даже не слышал о том, чтобы психотерапевт случайно поделился своими конфиденциальными записями с пациентом. Очевидно, мои воспоминания о собственной работе ускользают от меня, как и все остальное. Оказывается, двадцать пять лет назад я написал рассказ для сборника «Мамочка и смысл жизни» под названием «Двойная экспозиция», в котором рассказывается о моем вымышленном альтер эго, Эрнесте Лэше, случайно отправившем пациентке Линде аудиозапись своих заметок о ней. Услышав его довольно обесценивающие мысли, Линда очень расстроилась. Однако вместо того, чтобы раскрыть ошибку, как это сделала Роуз в случае со мной, она на протяжении нескольких месяцев мучает Эрнеста, используя против него многие из его недобрых отзывов о ней – что она надоедает ему своими повторяющимися жалобами, вульгарна и жадна до денег. Она даже играет с его сексуальными чувствами по отношению к ней, которые ей прекрасно известны из случайно попавшей к ней записи. Она устраивает ему разнос, пеняет и выговаривает все, заставляя Лэша сполна поплатиться за свой промах. Оглядываясь назад, я задаюсь вопросом, была ли моя сильная тревога перед вторым сеансом с Роуз вызвана глубоко спрятанным воспоминанием об этом, подсознательным страхом, что меня отчитают так же резко, как и Эрнеста, и все это будет исключительно по моей вине.

Общим между «Двойной экспозицией» и этим сеансом с Роуз является то, что в обоих историях случайно раскрытые откровения в конечном итоге приводят к более честным и исцеляющим отношениям между пациентом и психотерапевтом. Я, конечно, не Поллианна[19], чтобы верить, что так будет всегда, и, безусловно, есть более щадящие и уместные способы установить близкие отношения с пациентом, чем передавать ему свои личные, нецензурированные записи. Но психотерапевты постоянно совершают ошибки. Если человек способен и готов решать их открыто и с должным смирением, это нередко открывает возможности для роста и трансформации независимо от того, находитесь вы в начале своей карьеры или в самом ее конце.