Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

«Алара, я хотел бы предложить вам несколько изменить ход нашего сеанса. До сих пор я был тем, кто задавал вопросы. Давайте мы с вами на несколько минут поменяемся ролями. Что вы хотите узнать обо мне? Обещаю, что отвечу на любой ваш вопрос. И чем более глубоким и личным он будет, тем лучше».

Я ожидал, что она будет шокирована или озадачена. К моему удивлению, Алара впервые посмотрела прямо на меня. «Мне интересно, как вы заинтересовались взаимосвязью между философией и психологией?» – уверенно сказала она.

В результате из нас двоих шокированным оказался я. Учитывая то, как отстраненно она вела себя до сих пор, я не ожидал такого глубокого вопроса. Чтобы не выдать своего удивления, я поспешил ответить: «Хороший вопрос, Алара. Я вырос в бедном и небезопасном районе Вашингтона, округ Колумбия. Большую часть своего детства я провел в одиночестве, читая книги в библиотеке или дома, читал постоянно. Книги, особенно с крепкими, захватывающими сюжетами, были моими друзьями и, полагаю, моим спасением от суровой реальности. Потом я занялся медициной, но не потому, что был по‐настоящему увлечен ею, а по необходимости. Мои родители были необразованными русскими евреями‐иммигрантами. Для меня и таких, как я, казалось, было только два способа завоевать уважение и приобщиться к хорошей жизни: стать врачом или юристом. Я выбрал первое, что означало годы изучения естественных наук. Иногда это казалось мне интересным. Но на самом деле я жаждал литературы. Я жаждал историй! Так что после многих лет заучивания анатомических структур и дифференциальных диагнозов мне показалось, что ближе всего к литературе в области медицины стоит психиатрия».

«Да, люди, наши умы и наши проблемы. В этом есть смысл! – Алара, казалось, оживилась. – И что было дальше?»

«Ну, когда я проходил ординатуру по психиатрии, я прочитал только вышедшую тогда книгу под названием „Экзистенция“, написанную психотерапевтом по имени Ролло Мэй. Речь в ней шла не о диагностике или фармакологии, с которыми я в основном имел дело во время обучения, а скорее о глубоких идеях, например о том, в чем люди находят ценность, совпадают ли чувственные переживания одного человека с переживаниями другого и тому подобном. Это раскрыло для меня то, что философия может играть важную роль в психотерапии. Я сразу же решил получить философское образование и начал посещать вечерние курсы в Университете Джона Хопкинса».

«Итак, этот Ролло Мэй был вашим учителем?»

«Официально нет. Но я многому научился из его книг. Затем несколько лет спустя, когда я руководил терапевтической группой для пациентов с неизлечимыми видами рака, меня стали очень волновать вопросы, связанные со смертью. Тогда я впервые встретился с Ролло и начал терапию в качестве его пациента. Эта терапия и эта связь с ним оказались для меня чрезвычайно полезными».

По мере того как мы продолжали, Алара, казалось, взрослела на моих глазах. Она начала задавать вопросы о моей терапии у Ролло. Как он относился к смерти? Излечил ли он меня от моей тревоги? Чему я у него научился? В чем люди находят смысл? Ее преображение казалось чудесным. Исчезла женщина с приклеенной инфантильной улыбкой на лице. На ее месте была энергичная молодая женщина, стремящаяся к взаимодействию и диалогу. Я сказал ей, что удивлен и рад видеть, как она изменилась. Я спросил, чем вызвана эта перемена и почему раньше она была такой отстраненной.

«Это настоящая я, – сказала она после некоторого колебания. – Но есть некоторые личные вещи, которые очень трудно обсуждать. Вещи, которые касаются моего мужа и которые, если станут достоянием общественности, глубоко ранят его».

«Как психотерапевт я бы никогда не раскрыл ничего, что могло бы причинить боль вам или ему».

«Но вы больше чем психотерапевт. Вы писатель».

Ах вот оно – откровение! Внезапно контраст между увлеченной Аларой и отстраненной Аларой стал понятнее.

«Да, – ответил я, – я рад, что вы говорите со мной так открыто. Пожалуйста, знайте, что я прежде всего психотерапевт и только потом писатель и поклялся, что никогда в жизни не напишу ничего, что могло бы навредить моим пациентам. Если я что‐то пишу, то всегда тщательно скрываю личность пациента. И я всегда запрашиваю четкое и недвусмысленное разрешение на публикацию».

Алара несколько мгновений смотрела мне в глаза, затем кивнула и сказала: «Мой муж очень ранимый человек. Он очень боится смерти. Возможно, это в чем‐то перекликается с вами. Вы сказали, что встретились с Ролло Мэем из‐за своего страха смерти. Отец моего мужа умер, когда ему было семь лет, и они с матерью до сих пор глубоко скорбят по нему. Всякий раз, когда его мать навещает нас, они уходят в угол и без конца говорят, говорят о его отце и оплакивают его».

«Но он, должно быть, умер лет тридцать назад…»

«Тридцать шесть, – перебила Алара. – Мой муж просто отказывается говорить о смерти своего отца или о смерти вообще».

«Как это, должно быть, трудно. Это может лишать сил».

«Одно упоминание о смерти полностью выводит его из себя. Представьте, мои сыновья находят мертвую птицу, а я ничего не могу сказать, если их отец рядом. В лучшем случае пытаюсь объяснить им шепотом».

«Это, должно быть, сильно влияет на вашу жизнь».

«Очень сильно. Это источник моего отчаяния. Отсюда и проблемы со сном».

Я представил, как тяжело было бы жить в этом мире, где смерть существует для всех без исключения, и при этом не иметь возможности упоминать о ней. Сколько энергии, сколько жизни тратилось бы на это избегание!

«Я редко сталкивался с таким экстремальным случаем, – сказал я. – Пожалуйста, убедите своего мужа обратиться к хорошему психотерапевту, чтобы он помог ему с этим».

«Я пыталась много раз, но он категорически отказывается».

«Почему?»

«Он не говорит. Но я уверена, что это страх оказаться лицом к лицу со смертью».

«Хм‐м‐м. А что, если вы скажете ему, что хотите пройти курс семейной терапии? Это помогло бы вам обоим, и, возможно, появился бы способ незаметно пройти курс индивидуальной терапии, который мог бы помочь ему».

«Что вы имеете в виду?»

«Это своего рода уловка. В рамках семейных консультаций вы можете поговорить о других проблемах в ваших отношениях, о проблемах со сном, трудностях, с которыми сталкивается ваша семья, – обо всем, что, по вашему мнению, может оказаться для вас обоих полезным. Затем, в конце концов, вы сможете рассказать о том, как тревога вашего мужа по поводу смерти влияет на вас. Хороший психотерапевт сможет выявить причины и поработать с этим».

Она кивнула, заинтригованная, но