Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

После долгого молчания я слегка подтолкнул ее: «Я вас плохо слышу, Джин».

Она выглядела расстроенной и почти прошептала: «Мы приближаемся к трудной территории. Это небольшое сообщество, где я хорошо известна своей эффективностью. Мне неудобно раскрывать свои слабые или уязвимые стороны, и уж точно ни перед кем‐то из этого окружения».

«Джин, на самом деле я прошу вас раскрыть это самой себе… и мне тоже. Скажите, какой риск в том, чтобы исследовать эту часть себя?»

«Не знаю. Это просто неизведанная территория».

«Мы уже были на этой территории – чуть раньше, когда вы рассказывали о своей подруге Эллен, и еще раз, несколько минут назад, когда вы спросили меня о том, как я заводил своих друзей, и я ответил, что ваш вопрос и желание близости очень тронули меня. Это был момент, когда я почувствовал себя по‐настоящему близким к вам. А что насчет вас? Что переживали вы?»

«Угу. Неизведанная территория для меня и, честно говоря, чертовски пугающая. Я понимаю вас. Понимаю, о чем вы говорите, но я не могу оставаться в этом долго. Близость, нежность, мягкость… все это незнакомцы для меня. Я никогда их не знала, никогда не чувствовала себя с ними комфортно».

«Позвольте мне поделиться с вами еще кое‐чем, Джин. В самом начале нашей встречи я был удивлен, когда на экране компьютера появилась женщина. Мою сестру звали Джин, но в более фемининном написании. То, как вы представились, навело меня на мысль о Джине Отри или Джине Келли, поэтому я ожидал, что на моем экране появится мужчина. Вы всю жизнь носили это имя. Это имеет какое‐то отношение к тому, что мы с вами обсуждаем?»

«Нет, не думаю. Мне говорили, что мой отец был влюблен в актрису Джин Тирни. Но она единственная известная мне женщина, которая использовала такое написание своего имени. То, что у меня мужское имя, никогда меня не смущало. Мне это даже нравилось. До сих пор нравится. Я думала о том, чтобы сменить имя на Лоретта, когда достигла пубертата. Но мне не с кем было поговорить об этом. У меня никогда не было сестер или близких подруг. Да, теперь, когда я думаю об этом, вспоминаю, что несколько раз подумывала о том, чтобы сменить свое имя на что‐то по‐настоящему женственное, но, поверьте мне, то, что в моем окружении меня считают крутой, имеет свои преимущества».

«А есть какие‐то преимущества в том, чтобы раскрыть свою другую сторону?»

«Возможно. Вероятно, это стоит пристальнее изучить».

Ей нравилось быть жесткой, но, похоже, она была готова рассмотреть альтернативные варианты. Я решил пойти немного дальше, чтобы понять, было ли это простой болтовней или она действительно готова к важным изменениям.

«Джин, из того, чем вы только что со мной поделились, у меня сложилось впечатление, что вы готовы к некоторым существенным изменениям. Как вы относитесь к тому, чтобы начать терапию?»

«Мне некомфортно говорить о психотерапии. И, на самом деле, даже думать об этом. Я понимаю, что нелепо такое слышать от психотерапевта. Но я живу в маленьком сообществе, где все друг друга знают, и могут пойти самые разные сплетни».

«Я могу понять эту проблему. К счастью, у ковида есть одна положительная сторона: почти все психотерапевты сейчас работают виртуально, что означает, что вы можете обратиться к кому‐то, кто не имеет никакого отношения к вашему сообществу. Это может быть индивидуальная терапия или групповая».

Ее глаза внезапно оживились: «Я не думала о группе. Расскажите мне немного подробнее, как это может сработать для меня».

«Я думаю, что изначально вы обратились ко мне из‐за того, что почувствовали застой в профессиональном плане. Но, как только мы разговорились, обнаружилось, что вы попали в тупик и в личной сфере. У вас был образ железного человека, который так хорошо служит вам как Джин „доктору Крайнее средство“, способный справиться с чем угодно. В то же время это, скорее всего, не так хорошо для Джин‐человека, которому, как я считаю, нужно больше настоящего, близкого общения. Хорошая группа – место, где можно научиться общаться и попытаться раскрыть свою более чувствительную сторону и посмотреть, как на это реагируют другие люди. Я буду рад отправить вам по электронной почте контакты нескольких психотерапевтов на выбор, работающих как в группе, так и индивидуально».

«Я в игре, – ответила она, – и я доведу дело до конца. Спасибо, Ирв. Этот сеанс стал для меня прекрасным подарком».

Наше время истекло, и я уже собирался завершать, но одна мысль не давала мне покоя.

«И последнее, Джин. Во время нашей беседы было несколько моментов, когда вы как бы брали бразды правления в свои руки, если вы понимаете, о чем я. Вы начали задавать вопросы обо мне – как я справляюсь с горем? как я заводил друзей? – вместо того, чтобы позволить мне, психотерапевту, задавать вопросы вам. Это было довольно необычно. Вы не хотите мне что‐нибудь сказать по этому поводу?»

Она на мгновение задумалась, затем с улыбкой пожала плечами: «Наверное, мне просто удобнее быть в роли лидера. Должно быть, во мне говорит Джин Келли».

—

Джин сказала мне, что я сделал ей подарок, и стало ясно, что она и в самом деле воспользуется возможностью изменить свою жизнь. Но у меня было ощущение, что и она сделала подарок мне. Джин сказала, что поменялась со мной ролями, потому что так ей было удобнее. Я подозреваю, что таким образом она чувствовала себя более уверенной и менее уязвимой. Но в этом было нечто еще, нечто весьма полезное. Что, если бы я прямо просил пациентов задавать мне личные вопросы? Что это могло бы дать?

Разумеется, за все эти годы пациенты задавали мне сотни подобных вопросов; из того, какой у пациента возник вопрос, можно почерпнуть очень многое: что его интересует и что это говорит о его проблемах. Джин спросила, как я заводил друзей, и стало ясно, что она борется с одиночеством и отсутствием близких связей. Это была ценная информация. Кроме того, просить пациентов, чтобы они задавали личные вопросы обо мне самом, означало бы, что им пришлось бы сократить расстояние между нами, сблизиться со мной, обратиться ко мне интимным образом. Это, в свою очередь, дало бы мне возможность продемонстрировать открытость и умение делиться.

Существовала ли опасность в том, что пациенты будут задавать вопросы? Большинство учебных заведений, в которых готовят психотерапевтов, отказались бы от такой