Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

«Анна, просто так всю эту боль из вашего прошлого невозможно окончательно похоронить, и ее нельзя будет вечно игнорировать. Во время терапии вы внимательно проанализируете эти воспоминания и переживания, подумаете о том, как они проявляются в других областях вашего мышления и как они повлияли на вас. В идеале вы должны двигаться медленно, в темпе, подходящем именно для вас. Кроме того, у такой глубокой травмы, как ваша, есть важный компонент, который не является когнитивным или интеллектуальным. Все это действует глубже, в нервной системе. И существуют соматические модальности, а также ДПДГ[17] – метод, который работает с движениями глаз и паттернами постукивания, которые ваш психотерапевт, возможно, захочет использовать совместно с разговорной терапией, чтобы помочь «переучить» некоторые части вашей нервной системы. Сейчас я думаю, что потребуется как минимум год терапии, который может показаться долгим сроком для изучения неприятных вещей. Но, если вы не сдадитесь, я убежден: это принесет вам огромную пользу».

Анна кивнула. Ее безмятежная улыбка исчезла. Еще недавно исполненные беспечности глаза теперь были полны настолько сильного страха и беспокойства, что мне не хотелось заканчивать наш разговор. «Я знаю, вам нелегко, Анна. Я ворошу болезненные воспоминания, которые вы так хотели забыть. Но, поверьте мне, работа с одним из психотерапевтов, которых я вам порекомендую, существенно изменит вашу жизнь».

Она прошептала едва слышное «спасибо» и отключилась, уже совсем не похожая на ту уверенную в себе благодушную женщину, какой была час назад.

—

Спустя несколько часов испуганное лицо Анны все еще не выходило у меня из головы. Я снова был предельно откровенен. Мне пришлось указать на ее сильное сопротивление гораздо раньше, чем я сделал бы это при более привычной долгосрочной терапии, – возможно, прошло слишком мало времени, чтобы она почувствовала полное доверие ко мне.

Конечно, есть вероятность, что моя интерпретация была неверной, что ее навязчивые мысли о смерти были вызваны не детской травмой, а каким‐то другим, более свежим, жизненным опытом. Я в очередной раз был достаточно директивен, когда настаивал на связи между ее детской травмой и нынешними страхами, а не помог ей увидеть это самой. Но я был ограничен во времени!

Я пытался убедить себя, что поступил правильно. Я твердо полагал, что для Анны было крайне важно провести глубокую работу над собой, разоблачить демонов, породивших ее раннюю травму, и встретиться с ними лицом к лицу. Тем не менее от этой консультации было нелегко отмахнуться. Мне всегда не по себе, когда пациент заканчивает сессию более расстроенным, чем был в ее начале.

Несколько недель спустя я отправил Анне электронное письмо, в котором поинтересовался, как у нее дела. Она с радостью ответила, что после нашего разговора ее навязчивые экзистенциальные страхи исчезли. Она поняла, что отрицание все еще имеет место, но с тех пор ее беспокойство значительно уменьшилось. Я был рад, что не довел ее до еще большего кризиса. Но она также писала, что в данный момент не чувствует необходимости в дальнейшей терапии. Я боялся, что она снова скрылась за своей завесой безмятежности. Все же ей требовалось проделать много работы. Если бы только она смогла преодолеть свое невозмутимое сопротивление! Я быстро написал ответ:

Здравствуйте, Анна!

Мне приятно знать, что у Вас все хорошо. Несмотря на это, я хочу повторить свой совет о постоянной терапии. Предлагаю рассматривать это как профилактику – гарантию того, что эти мрачные голоса не будут преследовать Вас в будущем. Доверьтесь мне в этом. Как я уже упоминал, у меня тоже было трудное детство, и то, что я сам прошел терапию, оказало неоценимую помощь в жизни.

Пожалуйста, черкните мне еще как‐нибудь в будущем, как у Вас дела.

С наилучшими пожеланиями, Ирв Ялом

И это было все, что я мог сделать. Очень надеюсь, что Анна нашла путь исследовать свои темные уголки, но, скорее всего, я так никогда этого и не узнаю.

А что насчет того, что я рассказал историю о своем детстве и детстве Мэрилин – об этом эксперименте с тревожностью, который провела сама природа? Помогло ли это Анне? Я не был уверен. Это, безусловно, выдвинуло на первый план тему детской травмы пациента, облегчив ее обсуждение. И, возможно, рассказывая эту историю, я bona fides сам себе нанес душевную травму. Но Анна не была готова к тому, чтобы осознать, как ее прошлое влияет на настоящее, несмотря на мою настойчивость.

Давил ли я слишком сильно? Не уверен. После нашего сеанса Анна почувствовала некоторое облегчение, и, даже если оно было временным, это уже хорошо. С другой стороны, наш сеанс, безусловно, заставил Анну почувствовать себя некомфортно, и мысль о том, что ей придется подвергаться длительному дискомфортному самоисследованию, возможно, удержала ее от обращения к долгосрочной терапии. В дальнейшем я буду осторожен, если почувствую, что становлюсь слишком категоричным. В рамках ограниченного времени это часто кажется необходимым, но мне нужно напоминать себе о важности действовать осторожно.

Глава 14

Жесткость и любовь

Доктор Ялом, мне сорок пять лет, я психиатр, живу в сельской местности в Техасе. Многим из моих пациентов приходится преодолевать большие расстояния для встречи со мной, и я всегда чувствую необходимость научиться большему, чтобы помочь им. Я люблю свою работу, но в последние несколько лет у меня наблюдается застой. Я посещаю конференции и лекции в надежде узнать что‐то новое, но липовые докладчики предлагают только одно и то же затхлое дерьмо. Мои коллеги обращаются ко мне за помощью, когда чувствуют, что застряли, и я всегда им помогаю. Теперь застой переживаю я сама, но все, что они предлагают, было уже мною испробовано и не привело ни к каким результатам.

Впервые Вас открыл для меня мой незабвенный профессор в рамках своего курса – он требовал от всех прочитать «Палача любви». Следом за этой книгой одна за другой были освоены и другие Ваши работы, и все они оказались полезными – все до единой! Но теперь я чувствую себя в тупике, и мне это не нравится. Я хочу продолжать расти. Могу ли я попросить Вас о консультации?

Джин

Мне всегда был интересен психотерапевт, который хочет дать больше своим пациентам, и я откликнулся на его просьбу, предложив прием через три недели. Когда на моем экране появилось лицо собеседника, я был поражен. Наверное, мне представлялся Джин Отри, звезда ковбойских фильмов и кантри‐певец, который был