Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

Итак, Анна, вот почему я рассказываю вам об этом: первые четырнадцать лет оставили в нас неизгладимый след. Мэрилин была защищена, лелеема и окружена множеством любящих друзей и чутких учителей. Она никогда не испытывала тревоги. Мэрилин не знала, что это такое, и росла спокойной, с ощущением собственного достоинства, уверенной в себе. С другой стороны, меня всю жизнь мучила тревога – постоянный, ужасный спутник, от которого я так и не смог полностью избавиться. Несколько сеансов психотерапии оказались весьма полезными, но меня по‐прежнему часто преследуют непрошеные мысли, образы, которые прокрадываются в мои сны, или чувство внезапного дискомфорта».

Заметив озадаченный взгляд Анны, я прокомментировал: «Это долгая история, и вам, должно быть, интересно, почему я рассказываю ее сейчас. Я чувствую, что это имеет к вам отношение. Все доступные исследования в области психотерапии убедительно свидетельствуют о том, что раннее небезопасное окружение, подобное тому, в котором росли вы, живя со своей матерью, оставляет отпечаток, темный и стойкий след. Вы понимаете, к чему я клоню?»

«Думаю, да. Но, как я уже говорила, эта часть моей жизни давно в прошлом. Давно забытая история. Сейчас жизнь прекрасна».

«Анна, пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю, что то, что было с вами раньше, не забыто. Помните те ужасные мысли, которые постоянно приходят в голову? Да, вам удалось устроить себе приятную, спокойную жизнь с заботливым партнером. Но поймите, что вы – это не просто человек, существующий в настоящий момент. Мы все состоим из нашего опыта, воспоминаний и мечтаний, и мозг и нервная система обладают способностью сохранять весь этот опыт. Так что, хотя мы и способны многое вытеснить из нашего сознания, прошлые травмы находят способы просочиться внутрь и остаться в нас. Этот мрачный голос родился в ранние годы вашей жизни и никуда не пропал. Именно из‐за него и порожденных им мыслей вы сейчас обращаетесь ко мне за помощью».

Она на мгновение задумалась.

«Я действительно не хочу думать обо всем этом. Сейчас же все хорошо».

Анна снова выставила защиту. Она явно не хотела признавать, что для того, чтобы разобраться с голосами, преследовавшими ее, возможно, потребуется покопаться в травмирующем прошлом. Я понимал это сопротивление, но у меня было совсем немного времени, чтобы помочь. Мне пришлось сменить тактику и применить следующий подход.

«Позвольте задать вам другой вопрос, Анна. Как вы оцениваете наше взаимодействие на этой сессии?»

«Что ж, я была рада возможности поделиться с вами своими мрачными мыслями. Но я действительно не могу понять, почему вы продолжаете связывать эти мимолетные чувства с моим детством. Честно говоря, мне кажется, что вы не даете мне того, о чем я прошу, – не помогаете мне избавиться от них!»

«Возможно, будет полезно рассказать вам о моем впечатлении от нашей сессии».

«Хорошо».

«Вы удивляетесь, почему я продолжаю связывать эти аспекты вашего прошлого с тем, что происходит с вами в настоящем. Позвольте мне быть предельно откровенным, поскольку у нас есть только один час вместе. Вы обратились ко мне за помощью, и я знаю по многолетнему опыту, что те виды детских травм, которые вы описываете, – хаотичное и небезопасное детство, в котором вы никогда не получали постоянной любви и защиты, но в котором нуждаются маленькие дети, – все это часто проявляется в дальнейшей жизни в виде страха смерти. В своей работе я неоднократно сталкивался с подобными случаями. И все же каждый раз, когда я пытаюсь установить связь, вы встаете в защиту и отталкиваете меня. Как это ни парадоксально, ваше упорное нежелание говорить о своем детстве укрепляет мое убеждение в том, что мы подошли к очень сложной области, которую просто необходимо исследовать».

«Но мне кажется, что это действительно не имеет отношения к тому, как обстоят дела сейчас».

«Возможно, вы правы, и, возможно, я заблуждаюсь, Анна. Но позвольте мне спросить: почему вы так быстро отвергаете эту идею, вместо того чтобы проявить любопытство к такой возможности?»

«Тот период кажется таким… мрачным. Сейчас моя жизнь совсем не похожа на него».

«Да, с самого начала нашего разговора я был поражен вашим спокойствием, Анна. Я восхищался вами, даже завидовал вам. И я не сомневаюсь, что благодаря этому спокойствию вам стало комфортнее существовать в этом мире и друзья стали больше любить и принимать вас. Но я также подозреваю, что это ваш способ защититься от ужасных воспоминаний».

С экрана, с другого континента, на меня был устремлен пристальный взгляд Анны. «Хорошо», – медленно произнесла она, в ее голосе прозвучал намек на вопрос.

«Я думаю, вы очень старались держать мрачные моменты вне поля вашего сознания».

«Мой предыдущий психотерапевт никогда особо не расспрашивал о моем детстве».

«Да, это некомфортно. Но, пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю, что кратковременные усилия, направленные на изменение вашего мышления, подобно курсам КПТ, о которых вы упомянули, не дадут вам той помощи, в которой вы нуждаетесь».

«И что вы предлагаете?»

«Я предлагаю вам совершенно другой подход к терапии. Эти воспоминания о ранних годах жизни болезненны, и, как показали многочисленные исследования, их чрезвычайно трудно стереть или игнорировать. К счастью, в последние годы был достигнут значительный прогресс в понимании травм, подобных вашим, и в разработке методов их лечения. Я предлагаю долгосрочную работу с психотерапевтом, специализирующимся на травмах раннего детства. Вместе вы сможете противостоять этим воспоминаниям, исследовать их и в конечном итоге проработать».

Она начала говорить, но затем замолчала, борясь с мыслью о необходимости смотреть туда, куда ей не хотелось. Через мгновение Анна заговорила снова:

«Значит, рефрейминг[16] приходящих мыслей – не самый лучший подход?»

«Это не остановит их появление. Они уходят корнями гораздо глубже. Кроме того, это не просто когнитивные искажения, и в этом сложность. С вашей паникой по поводу смерти нужно работать, но в этих мыслях есть доля правды. Мы все рано или поздно умрем: и вы, и Клаус. А я – гораздо раньше. Как мы можем прожить максимально насыщенно то время, которое у нас есть, – самый важный вопрос, на мой взгляд. Вам должна помочь долгосрочная терапия, во время которой хороший психотерапевт поможет изучить раннюю травму и ваши экзистенциальные мысли».

Очаровательная улыбка Анны исчезла: «Расскажите мне больше о работе, которую, по вашему мнению, мне необходимо проделать в рамках долгосрочной терапии».

Ее интерес показался мне обнадеживающим знаком. Я хотел, чтобы терапия была воспринята ею одновременно и как важный, и как привлекательный процесс. И мне хотелось дать достаточно сведений об исцелении