Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

Он хозяин теперь в доме детства моём.

Я в немецком мундире – поклонится мне

Он с угодливой миной на льстивом лице…

Рассмотрю его: это убийца отца —

И сдержусь, не расквашу пока ему нос;

Ибо вкус окончания встречи ночной

Сладкой негой томит меня, тёплой волной.

И без слов, приложив только палец к губам,

Покажу ему, молча, намёком: «Идём!»

И пойдёт со мной рядом почтительно он,

Не спросив, и не зная зачем и куда…

За ворота в молчании выйдем – лишь снег

Под ногами поскрипывать будет в мороз,

И придём ночью в лес, а в лесу будет суд.

Там скажу ему: «Стой!» По-немецки скажу:

«Имя, сволочь! – Ду намэ мир заген, ферфлюхт!

Ду юдэ? Нихт юдэ? Зофорт ду мир заг!» —

Тогда он, как чучело, рухнет на снег,

Залитый огромной и страшной луной.

«Не жид я…

Иван я, либ шваб…» —

бормотать

Начнёт он, как идола ноги обняв

Колени мои.

Нагнусь я к нему и в глаза посмотрю

В сиянье луны, и увижу в зрачках

Два образа – лики отца моего.

Скажу, наконец, чтобы понял Иван,

(а он на снегу в лунном свете простёрт):

«Послушай, убийца отца моего!

Я – сын его, я не германец, я – жид.

Пришёл я могилу отца отыскать.

Вставай, покажи мне могильный сугроб!»

Но только одно он поймёт – и озноб

Охватит его: смерть явилась за ним!

Заползает он, продолжая твердить:

«Не жид я, Стефаньский Иван я, либ шваб».

В снегу под луною мои сапоги

Он будет лизать и метаться, как зверь.

Пока не замрёт и нечистой рукой

Мне путь не укажет к могиле отца…

Вокруг тишина. Снег и лес и луна.

Я:

«Мир с тобою, отец мой святой!

Я сын твой, я первенец твой, и сюда

Пришёл за тебя отомстить!» —

Голос отца:

«От добычи восстал ты, мой сын!»[171] —

Иван:

«Это голос убитого мною жида!

И нет лужи и нет пузырей.

Иисусе, спаси и помилуй!» —

Голос отца:

«Да, есть Бог, ибо мститель остался…

Мой сын!

Гнев твой благословен, потому что могуч!

Перед тем как убил меня этот Иван,

Я про дождь рассказал ему, про пузыри,

Но не сжалился он…

Очень я умолял:

Ради Бога! Хотя б нагишом отпусти!» —

Я отцу:

«Я – сын твой, я первенец твой и судья

От имени горя и гнева, отец!» —

Я Ивану:

«Как всё было? Святого отца моего

Почему ты убил? Что тебе он сказал?

Говори, пёсья кровь!»

Иван, на коленях в снегу, говорит…

Я Ивану:

«Как убил ты отца?» —

Иван:

«Пане добрый! Ножом!» —

Я Ивану:

«Дай мне нож свой, Иван!» —

Иван вынимает свой нож.

Нож убийцы в ладони моей.

Я отцу:

«Отец мой святой,

в этой чаще чужой,

От имени горя и гнева, от имени Бога отмщенья,

Я, сын твой, я, первенец твой, в полнолунье пришёл

За кровь твою мстить.

И я, как судья и как мститель, скажу

Здесь, в чаще чужой, в полнолунье, в снегу:

Благословен Ты, Господь, Боже наш, Царь Вселенной,

Освятивший заветами нас, заповедавший нам:

Кровь за кровь, жизнь за жизнь!» —

Мой отец отвечает мне голосом громким.

Тишина. Много лунного снега.

Голос отца:

«От добычи восстал ты, мой сын!

Гнев твой благословен, потому что могуч» —

И я говорю поминальный кадиш[172]:

«Возвеличится и освятится великое Имя

В мире новом, который создаст Он.

И восстанут умершие, и приведёт Он их души

К жизни вечной.

И отстроит Он город Иерушалаим,

И воздвигнет в нём Храм.

И чужое служение искоренит Он,

И служенье Своё возвратит Он на место.

Пресвятой – воцарится Он, Благословенный,

В своём Царстве навеки!» —

Лес и снег и луна… Я отцу:

«Покойся, отец мой святой, мир с тобою!

Иду я своею дорогой,

Иду я дорогой единственной в Иерушалаим.

Разобью виноградник, лозу насажу,

И в Израиле род твой продолжу.

Гнев со мной, мощь моя, и твоё со мной благословенье.

Ибо знанье открылось глазам моим, видевшим ужас:

Не страданьем, а битвой за Бога освящается Имя,

В Иерушалаиме мужества – святость Израиля!

Амэн».

Танец на могиле отцов

«Кому весело там? Кто танцует на наших могилах?» – Вопросы

Мать святая моя задаёт святому отцу моему.

на руках у отца, и в могиле прильнувший к нему,

сын сестры моей – внук просыпается рыжеволосый.

От рождения стройный, и звонкий, как скрипка, как смех:

мой племянник убитый, в песке погребённый – из всех

самый памятный мне, ибо был на меня он похож,

говорит моей маме – и в голосе слышится дрожь:

«Ты сказала, что кто-то танцует на нашей могиле?

Но возможно ль, чтоб гои плясать на ней начали вдруг?

Утомились они танцевать, ибо после того, как убили,

и насытились кровью, пахал здесь без устали плуг.

Может это предвестник пришёл возвестить о Мессии,

и восстанем тогда из могил, и предстанет глазам

царь Давид с вознесённым мечом,

$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$и в Сион с ликованьем, босые,

по руинам Эдома пойдём – и откроется Храм».

Мать моя