Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

Это сын мой танцует:

наверно, своё торжество

хочет нам передать этой пляской у края могилы.

И хотя мы давно похоронены в сердце его,

в первый раз с того дня, как гои нас в яму свалили,

он в страну Амалека пришёл и танцует на нашей могиле.

– Привет вам в могилах, моя дорогая родня!

Я – сын ваш и брат здесь танцую: встречайте меня!

Очнитесь, почувствуйте ног моих пляшущих жар!

В разорванном сердце моём не смолкает шофар.

Ликует душа, где нет больше места для ран:

Германия пала! С позором повержен Аман[173]!

Над Богом глумился, и вот – раздавил себя сам

той самой рукою, которой грозил Небесам!

О крахе злодейского рода в последний свой час

молились Предвечному вы, и надежда сбылась.

Из тлена вставайте! Пляшите, как я, веселясь!..

Нет еврейского царства, нет в мире той пяди земли,

Где Давидово знамя вело бы полки храбрецов.

Боевые у нас по морям не плывут корабли,

но сражаются тысячи тысяч евреев-бойцов

на морях и на суше, и каждый из них осенён

древним стягом Давида под стягами разных племён.

Отважны, как львы, и не было доблестней их

в войсках Иошуа Бин-Нуна —

героев таких

$$$$$$$$$$$не знали Давид и Янай[174],

ибо каждый в сражение нёс

сосуды кипящего гнева и муку напевов и слёз.

Зубы не искрошили и не проглотили язык,

потому что в глубинах души, опасаясь разбить,

беспощадную ярость хранили и сдавленный крик,

из напитка отмщенья боясь даже каплю пролить.

Под цветистыми флагами воинств чужих

от востока на запад прошли по долинам костей,

и благословляли из праха святое оружие их

обнажённые матери наши, прикрывшие телом детей.

И молитву о мести из недр миллионов сердец,

словно моря великого шум слышал каждый боец.

Из ворот преисподней, с кровавого дна,

из оврагов засыпанных, будто стена

надвигавшихся волн, поднималась она!

Ибо это закон: наша ярость – врагу приговор.

Наша ненависть – сила!

Когда ненавидит еврей,

разрушенье и смерть ожидают врага, и позор.

Пропадёт его след, как пропали следы кораблей

грозных воинов Рима в доспехах стальных.

И выходит остаток евреев живых,

как остаток овец после волчьих забав.

И стекаясь, как ртутные капли, как воды ручьёв,

обновляют союз с Божьим миром полей и дубрав,

на враждебной земле возводя себе кров.

Солнцу радуясь в небе, ступая по травам земным,

пляшут до исступленья в честь Бога, и весело им.

Песнь поют – и Синай в ней рокочет, незрим.

Песнь, где слышатся вздохи прибоя,

ту, что праотцы пели, возвращаясь из боя.

Удивляются гои и не сводят с них глаз;

потрясённо глядят, как евреи пускаются в пляс,

презирая врага: не видать преклонённых колен,

словно смерти сильнее они, и не страшен им тлен.

«Не пришёл их мессия, и бродят с сумой,

и наш меч не остыл, и всегда он над их головой,

но танцуют они» – мрачно думает гой.

И вот я пляшу и ликую:

на могиле отцов моих «фрейлехс» танцую.

И пусть Царства Давидова нет, и не счесть нам могил,

вырывается крик, набухают узлы моих жил,

и насколько хватает мне сил

возвещаю я мёртвым великую весть:

говорю им о том, что настигла Германию месть.

И пляшу на могиле, и буду плясать!

Вот и всё!

$$$$$$$$$И мне нечего больше сказать!

Не пришёл Избавитель – свой лик не открыл потому,

что горячею лавой не стало стремленье к нему.

Если б вопль поколений во множестве тел

все сосуды наполнил и каждой душой овладел,

и стремленье к свободе в тот гибельный час,

как вражда к Амалеку, сплотило бы нас,

то пришёл бы Мессия, и если б обрушился гром,

не пугал бы нас грохот железных копыт.

И на суше и в море мы были бы с нашим царём,

и вели бы войну мы, как вёл повелитель Давид.

Почему не дана была жажда сердцам,

и стремленье отчизной владеть не дано было нам?

Чтоб идти от холмов к тёмно-синему морю вдали,

где евреи спускали на гребень волны корабли,

и попутные ветры свистели у них в парусах

ещё в те времена, когда жили в дремучих лесах

те, кто ныне царями царей

возомнили себя —

но одетые в шкуры зверей

в страхе падали ниц, слыша рокот морей.

Почему же волною стремление наше не стало?

Почему наши братья туда не стремились рекой,

где корона грядущего Царства сияла?

Между кровью и кровью давал им покой

притеснитель и враг, чтобы грабить верней,

чтобы в плоть их вгрызаться до самых корней.

Кто же спросит у них, почему не горели сердца,

не смогли превратиться в единый накал?

Для чего рукоделу искусство резца,

если резать он должен негодный металл? —

Словно мякоть слезами размоченной халы,

или струны обвисшие скрипки усталой.

Не пришёл Избавитель, ибо не было силы такой,

что канатами гнева влекла бы его за собой

на пространствах чужбины,

$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$где зев был раскрыт огневой.

Слишком мало у нас появлялось таких, чьи призывы

разносило бы эхо долин, словно голос трубы,

тех, кто были одним лишь стремлением живы:

силой собственных рук сдвинуть го́ру судьбы.

Ибо знали они, что за этой вершиной

открываются дали – наследство отцов

в дорогих нам напевах, в молитве старинной,

в наших древних словах и в самом начертании слов.

Они видели скалы и море песка золотое,

обнажённого бедствия слышали крик;

своей родины сердце они ощущали живое,

и, забытый, под слоем земли открывали родник.

В их