Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

Вот и всё!

$$$$$$$$$И мне нечего больше сказать!..

Нет, не всё! Это только порог и начало.

Не томились без родины мы

$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$так, как должен томиться народ!

Слишком мало желанья, стремления жгучего мало

Было в наших сердцах – и не вышел из семени плод.

Нам бы вниз со ступеней лазурных спуститься,

нам бы выйти из врат причитаний унылых и слёз,

опоясаться силой и с верой вперёд устремиться,

сокрушая закрывший дорогу утёс.

Пашню ту отыскать, где упряжку тянули волы,

для фундамента вырубить камни из древней скалы,

на которых восстанет наша Крепость и Храм;

и рубины молитв, нашу мудрость и славу —

всё небесное вставить в земную оправу,

и она бы служила короной царям,

как в Писаньях Священных предписано нам.

И в полях, где отцы не сжинали колосья у края,

и где зрели лоза и гранат,

нам бы с песней за плугом идти, засевая,

и садам возвратить аромат.

И услышал бы Бог свой народ,

и для нив возрождённых послал бы дожди небосвод

в искупленье столетий бесплодной тоски,

лишь дававшей красивые с виду ростки,

что становятся прахом от касанья руки.

Не душой, а умом, человеческим взглядом,

проверяли мы всё, как на зуб – золотой.

В повседневности жили, привычным обрядом,

занимаясь привычно земной суетой.

Лишь стремленье к свободе, мечтаний размах

мы доверили Небу, подвесив на птичьих крылах

и на крыльях молитв, повторяемых нами в слезах.

Не пришёл Избавитель. С давних пор и доныне

мы платили народам за постой на чужбине.

Их науку учили

$$$$$$$$$$$$$под сенью крестов с позолотой,

и урок был оплачен кровавою рвотой.

Лишь наукою Царства не владели – простейшей наукой,

без которой была жизнь Израиля мукой.

Что хотели евреи? – пейзажем чужбины

любоваться из окон – цветущим нисаном;

или видом зимы, застилающей снегом равнины,

пока станет могила приютом для них постоянным,

и тогда они лягут в месте, где проходили

их субботы и будни, где детей народили,

и плясали на свадьбах и внуков растили…

Наслаждаться хотели обилием летних плодов

на крестьянских телегах, у пёстрых базарных рядов,

углубляться в молитвы, в уроки Талмуда,

видеть сон золотой, обещающий чудо.

Мысль вынашивать – ветвь, на которой ничто не растёт,

кроме листьев, которые осенью ветер метёт.

Перемешивать блюда и брать что-нибудь

от того и другого со сладкой приправой;

меж огнём и водой находить себе путь,

и пророчество сдобрить идеей лукавой.

И услышав внезапно стук разбойничьих ног,

«Царь Вселенной!» – взывать – «Сохрани наш порог!

Милосердия нам! Много милости дому

от испуга застывшему, словно живому,

и всему, что внутри – каждой вещи отдельно!

Взгляни!

$$$$$$$$Словно плачут они…»

А под вечер над грудою тел, как всегда,

рвать одежды свои, потому что случилась беда —

и у гоя-соседа в крови борода.

Так мы жили века со времён Разрушенья:

только лик Избавителя был с нами в грёзах и Храм.

Только грусть о величии Царства: пустые реченья,

от которых на миг было сладко сердцам.

Только песнь, за которой не следует гнев,

облачённый в железо – прокладывать чувству дорогу.

Без него эта страстная песнь – перепев,

что растаял во рту, и от страсти осталось немного.

Как порыв угасающий дряхлого тела,

как мелодия арфы, чья струна ослабела.

Нет сомнения в том, что на месте евреев любой

из народов, чья гордая поступь слышна нам,

был бы слаб, если б жил он такой же судьбой,

под печальные скрипки кочуя по странам.

И сияли б ему полумесяц и крест

на могилы зарубленных жён и невест,

и забыл бы он в горе надел свой родной,

цвет победных знамён и холмы под луной,

и порывистый ветер над зыбью речной.

И забыл бы он гимны отчизны своей,

вольных предков язык, и царей имена и князей,

чудеса и величье – иной бы народ

задохнулся от смрада своих нечистот.

Срам покрыл бы его, пыль и глина дорог,

и смывали бы слёзы грязь кровавую с ног.

Без молитв и без знанья, без тайн мудрецов

стал бы племенем он удручённых отцов,

не родивших, в изгнании, тех, кто хранит,

как у нас, высекая законы, гранит

от скрижалей Синая —

$$$$$$$$$$$$$$$$$$$и его, как огарок свечи,

через сумрак проносит, в котором таятся мечи,

по долинам стенаний, где ужас и страх

алтарей для закланья в снегу и песках,

мимо кладбищ на суше и кладбищ в морях.

Чуда нет в том, что смертной рутиной наш гнев

утомлён – как тела постоянною болью.

Но ему наша кровь не даёт угасать, ослабев,

и разносит его семена по земному раздолью.

Орошает его, чтобы те семена

раскололи всю землю с невиданной силой…

Знал тевтон эту силу, и знал, что она

в наших душах великую ярость копила.

Но её не смогли мы для боя извлечь,

и явился злодей, и обрушил свой меч.

Не пришёл Избавитель – говорит моя мама святая —

Но из мира живых к нам доносится крик.

Это пляшет мой сын на могиле отцов, возвещая,

что Амана конец долгожданный и страшный настиг.

И такая же участь ждёт всех, кто нам гибель готовит,

но великую скорбь, громче радостных слов,

материнский мой слух в этом танце безудержном ловит,

и с ума она сводит, как рычанье окрестных лесов.

И я чувствую влагу весеннюю – значит,

не к дождю эта тёплая влага: к слезам.

То единственный сын мой танцует на нашей могиле и плачет,

и стремится тоску передать этой пляскою нам.

Ибо мало паденья врага: тем, кто любит чужбину,