Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Справимся, — пообещал я первому секретарю, а потом задумчиво добавил. — Только нужно будет выделить нам бюджеты. Не в конце месяца, а сейчас. На оперативные расходы, на представительские, — я загибал пальцы, а Жданов хмурился и даже немного краснел от гнева. — Одежду тоже нужно купить. Новую…

Кажется, я опять перегнул палку.

— Хватит. Запросы на траты сможешь подавать в бухгалтерию Обкома, я дам распоряжение, — он вздохнул. — Но ответить придется за каждый рубль. За каждую копейку.

Мне только и оставалось, что кивнуть. Лучше, чем ничего. Впрочем, от Жданова даже такая подачка была верхом щедрости, а то, что он ничего не посчитал нужным рассказать подробно… Не критично. Скоро из Москвы вернется Иоффе, и уж он-то не станет ничего скрывать. И со всем поможет. Однако… Все-таки научная конференция, международная — и это помимо работ с реакторами и плутонием. Когда спать-то?

Продолжая задаваться этим вопросом, я вернулся домой около часа ночи. Стараясь не наступать на знакомые скрипучие доски, уже хотел было зайти к себе в комнату, когда заметил свет из-под двери Романовой. Словно приглашение… Шиза тут же высказала свое пошлое предположение, что именно мне предлагает девушка. Я даже задумался, но тут рот невольно сам по себе раскрылся, чтобы хорошенько зевнуть, и я поборол все соблазны.

Спать, спать и еще раз спать. Как завещал нам Илья Обломов.

Глава 20

Лаврентий Павлович сегодня задержался в Кремле. Новый комитет, даже согласованный самыми высокими сторонами — это все равно очень много бумажной работы. Впрочем, и в другие дни вырываться особо не получалось. Нино ничего не говорила, но было видно, что она скучает по их жизни в Грузии. Серго справлялся проще, ну да он мужчина, да и в пятнадцать лет дом — это не то, что кажется самым главным в жизни. Одна из множества неизбежных ошибок юности.

— С Московского электродного завода уже пишут письма, — рядом сидел и, точно так же забыв о доме, работал Всеволод Меркулов.

— Чего им? — сварливо поинтересовался Берия.

— Мы в рамках комитета отправили предписание подготовить цех для очистки графита…

— Да, по технологии, описанной Антоновым.

— Цветков пишет, что они и так зашиваются. У них же в этом году реорганизация производства, разделение направлений, новое оборудование.

Начатая 10 лет назад индустриализация так на самом деле никогда и не заканчивалась. Впрочем, пока страна растет и развивается, так оно и должно быть.

— И что он предлагает вообще ничего не делать? — поморщился Берия.

— Цветков — хороший руководитель, ему в этом году могут дать орден Ленина как раз за освоение новых типов техники, — Меркулов словно принял недовольство директором на свой счет. — И он предлагает не просто отказаться. Он говорит, что у них стоят новые печи Ачесона, там температура под три тысячи градусов, графит выходит с чистотой девяносто девять и девять десятых. Минимум! Стоит ли при таком оборудовании городить новые цеха с печами, которые будут работать на в три раза меньшей температуре.

С одной стороны, возражение звучало очень логично. С другой, Берия всегда очень внимательно читал любые попадающие к нему бумаги. И в папке Антонова было четко сказано, что его обработка графита хлором нужна, чтобы удалить из него примеси бора. Делает ли это температура? Берия не знал. Возможно, знал Цветков, но глава НКВД, даже частично взяв дело под свой контроль, уже начал отслеживать нераспространение лишней информации.

— Экономия — это хорошо, но нужные показатели важнее. Возьмите на МЭЗ образец и отправьте в Ленинград, пусть подтвердят нужные нам характеристики. Или не подтвердят.

— Сделаю, — быстро кивнул Меркулов.

— Кстати, что по Архангельскому? — Берия вспомнил, что его помощник, кажется, брал это дело на перепроверку. Вроде бы обычный ученый, обычная смерть от остановки сердца, но Меркулов знал того лично. — Ты говорил, что он обычно не ходил в район Сухаревки, где было найдено его тело, так?

— Романченко и Серов не видели смысла бросать на это силы. Но у меня что-то зудело, понимаешь, — Меркулов снова принялся оправдываться. Вот в делах он кремень, а перед начальством постоянно теряется. Кто-то мог бы сказать: не очень удачная черта характера, но вот Берия, наоборот, очень ценил ее в своем помощнике. Он всегда говорил больше, чем хотел, и это помогало держать руку на пульсе.

— Вы же соседи? — Лаврентий Павлович поддержал разговор.

— Да, вот и обратил внимание, что слишком уж он нервничал в последние дни.

— Возможно, как раз неважно себя чувствовал.

— Я не исключал и основную версию. Но проверил и другие контакты — ничего, а потом… — Меркулов смутился. — Сделал смывы пороха, как было в том ленинградском докладе, что вы давали мне почитать.

— И как? — заинтересовался Берия. Точно, доклад от той девчонки, что приставили к Антонову.

— Я проверил сначала у Несмеянова, в Институте органической химии, он все подтвердил. Потом снял смывы с рук Архангельского.

— На нем же не было следов от пуль.

— Не знаю, просто словно что-то нашло.

— И как?

— На руках ничего не оказалось. И я тогда подумал: если руки можно помыть, то ведь следы могли остаться на одежде.

— Интересная мысль. Судя по твоему виду, что-то нашел?

— На рукавах тоже ничего, но я попросил для сравнения взять пробу с верха одежды, и на левом плече нашлись следы пороха. То есть сам Архангельский не стрелял, но вот кто-то другой, держа руку у его головы, это делал.

Берия только головой покачал. Все-таки сколько порой интересного может принести наука. Найти убийцу, создать электричество, бомбу. Вот только, чтобы всем этим воспользоваться, все равно нужны были люди. И чтобы люди не ошибались, чтобы каждый делал свое дело и нужен был он. Берия.

* * *

Вчера сразу лег, сегодня выспался.

— С утра я рад, чего-то жду… — первые строчки песенки так и просились наружу.

Я дошел до ванной, где не закрывший дверь Марат, намотав на палец немного марли, старательно растирал по зубам и деснам белый порошок из картонной коробки с надписью «Мятный». Да, именно так тут сейчас некоторые и чистят зубы. Щетки есть — вот у меня кажется даже с какой-то редкой