Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

его кости брошены в Тибр, чтобы помешать паломничеству к мощам. Могила Феликса V будет разрушена, но только в 1536 году жителями Берна. Его прах перевезут в Турин, где он и пребывает до сих пор в часовне Святой Плащаницы.

Новые вызовы

Мы уже упомянули о практических соображениях. Но решение не обрушиваться на савойского папу кажется также симптомом (сложно сказать, как его воспринимали в то время) слабости, которой папство еще не испытывало за всю свою тысячелетнюю историю. По сути, беспощадная борьба между папами прошлого и жестокая месть соперникам отражала силу института: распри возникали именно из-за того, что папство было оплотом и гарантом единства христиан. Но оставалось ли так до сих пор? Усердие, которое Николай V приложил, чтобы восстановить единство, в том числе ценою уступок в вопросах последовательности, если не чести законного преемника Петра, указывает на небольшую трещину, вызывая сомнения[428]. Конечно, Западная схизма осталась позади, и, похоже, даже концилиаризму был нанесен смертельный удар, но на горизонте появлялись новые вызовы. Христианский мир очень скоро узнает, что именно это единство, на котором папский институт основывал собственную законность, больше не является неприкосновенным. Не за горами были и времена, когда разделение произойдет не по поводу имени того или иного викария Христа, а существования викария Христа как такового, относительно его власти и роли в церкви и мире. Перед лицом такого развития событий даже христианский мир, разделенный между тремя подчинениями, покажется второстепенным эпизодом: злосчастным и болезненным, но в итоге нормальным периодом в истории папства.

Здесь не место углубляться в обстоятельства, способствовавшие зарождению лютеранской революции. Но одно можно сказать точно: после Феликса V антипап больше не было[429]. Как так вышло? С одной стороны, можно утверждать, что проповедь монаха-августинца сделала Рим менее привлекательным для значительной части христианского мира — немецкой, которая в прошлом произвела множество пап (и антипап). Неслучайно после Мартина V все папы были итальянцами, за исключением двух Борджиа (Каликста III и Александра VI) и фламандца Адриана VI, избранного в 1523-м и умершего в следующем году, который стал последним понтификом, не родившимся на полуострове, вплоть до Иоанна Павла II[430]. С другой стороны, возвращаясь к нашему вопросу, задолго до того, как Мартин Лютер начал набирать прозелитов, Рим приступил к реорганизации куриальных служб и управления церковного государства в соответствии с точной шкалой приоритетов, в числе которых уже не было, как в прошлом, срочной необходимости избежать спорного или двойного избрания. Эта тема перестала быть даже в центре документации. И снова вопрос — почему?

Одно из объяснений может заключаться в утрате коллегией кардиналов политического веса и влияния при принятии решений в сфере управления церковью, произошедшей со второй половины XV века. Концентрация всей власти в руках верховного понтифика превратила стремившихся быть «сенатом» церкви в аристократию, состоящую из высшей знати с совещательным правом только по формальным или церемониальным вопросам. Продолжая уменьшать их полномочия в принятии решений, с определенного времени папа перестал даже предоставлять на рассмотрение консистории имена будущих кардиналов, ограничившись объявлением постфактум. Более того, решение об увеличении числа кардиналов, которое в 1586 году при Сиксте V достигло 70, привело к ослаблению их влияния.

Конфликтовать с папой, низложить его и избрать другого на его место сделалось очень сложной задачей, в том числе и потому, что после собраний в Пизе и Констанце это можно было сделать только через собор. Лоренцо Медичи очень бы хотел провести подобное решение против Сикста IV после заговора Пацци[431], но не смог добиться низложения папы. Через несколько лет, в 1511 году, провалилась попытка пяти кардиналов собраться в Пизе, чтобы сместить Юлия II, который в ответ созвал собор в Латеране, чтобы вновь подтвердить центральную роль Рима и верховного понтифика, который там обитает[432]. В общем, во времена, когда фигура и власть папы стали напоминать герцога позднего Средневековья, лучшей тактикой стало сотрудничество с ним, а не вражда. Возникало и стремление поддерживать связь с одной из тех наиболее влиятельных в курии семей, которые, как нам напоминает Паоло Проди, были почти одними и теми же в течение XVI века: Делла Ровере, Карафа, Медичи, Гонзага, Фарнезе и т.д., надеясь, что рано или поздно кто-то из них станет понтификом[433].

Для кардиналов ключевым моментом, когда они могли проявить свою самостоятельность в принятии решений, оставалось избрание нового понтифика. Однако наблюдать за этим должен был кардинал-племянник, назначенный папой-дядей с целью обеспечить (прямо как в современном светском государстве) преемственность рода и политики управления. Следует отметить, что еще до того, как эта фигура прочно утвердилась, многочисленные папские вмешательства в процесс избрания и вакантного престола никогда особо не касались риска раскола. По бо́льшей части они были направлены против симонии и внешнего влияния или предотвращения утечек информации из конклава (того, что по-журналистски можно назвать «закулисье», на чем специализировались некоторые послы), а для этого необходимо было установить новые строгие процедурные правила. Исключением стала булла In eligendis[434], выпущенная Пием IV 9 октября 1562 года во время Тридентского собора. Угроза двойного избрания там упомянута со ссылкой на тех кардиналов, подвергшихся критике со стороны инквизиции и по этой причине исключенных из конклава, которые намеревались использовать смерть папы, чтобы спровоцировать новый раскол. Точно не известно, насколько реальной была эта возможность, однако Пий IV решил ее предотвратить, возвратив им право принять активное и пассивное участие при избрании[435].

И последний аргумент, который позволяет увидеть, что в начале эпохи Возрождения тема антипап считалась пережитком прошлого, которая больше никого не интересовала. Достаточно пролистать многочисленные хроники, записанные гуманистами и составителями церковных анналов в XV–XVI веках, чтобы установить, что, рассказывая об истории церкви до Великой западной схизмы и далее, их авторы никогда не заботились о том, чтобы проклясть память тех, кто вошел в историю как узурпатор престола Петра. В своем «Жизнеописании пап» (Vitae pontificum) Бартоломео Сакки, по прозвищу Платина, знаменитый тем, что в 1475 году по приказу Сикста IV создал основы Ватиканской апостольской библиотеки, вместо того, чтобы обрушиться на память антипап, ясно отделив их от пап законных, обрушился на последних с суровой морализаторской критикой, которая позже привлекла к нему внимание инквизиции. Однако, когда та вмешалась, произведения Платины уже широко разошлись и были даже переведены на вольгаре[436], поэтому было установлено, что, в конце концов, эта критика важна для укрепления идеи о божественном и потому нерушимом характере папства, следовательно, ее можно было оставить в покое[437]. Последователь Платины Онофрио Панвинио был раскритикован,