Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

помеху. Один из тех немногих, кто был в курсе существования Бенедикта XIV, был граф д’Арманьяк Жан IV. Но когда в 1429 году, очевидно охваченный сомнениями, он обратился не к кому иному, как к Жанне д’Арк, с вопросом, какому из трех пап ему подчиняться, дева (которая, конечно, не знала, кто такой Бенедикт XIV, а возможно, и Климент VIII) ответила, что она слишком занята войной против англичан, но позже, может быть, послушает его. Бенедикт XIV, однако, как Климент VIII, должен был уйти в тень, но еще более густую. После того как его выборщик и наставник Каррье был пойман и оказался за решеткой, Бенедикт XIV молча вернулся и занял свою должность при соборе в Родезе, как будто никогда его не покидал. Когда через несколько лет его упрекнули в службе Каррье, он ответил что-то вроде: «Кто такой Каррье?» — и сказал, что для него существует только Мартин V. Казалось бы, на этом все…

Исследование, проведенное в свое время Ноэлем Валуа, показало, что в 1440–1460 годах в горах и лесах около Родеза, в обстановке полнейшей секретности, крошечная, но сплоченная община под руководством кузнеца оставалась упрямо верной папе Педро де Лу́на и тем, кого считала его законными преемниками — оба под именем Бенедикт. Итак, линия не завершилась с Гарнье-Бенедиктом XIV? Кажется, что нет, потому что у Гарнье тоже был свой кардинал, который, в свою очередь, выбрал своего папу после него. Это показывают бумаги процесса, прошедшего в 1467 году над кузнецом и его семьей: простой народ с твердой верой, который предпочел пожизненное заключение отказу от папы, о котором они так были наслышаны и который, как они верили, однажды будет признан королем Франции[417].

Похожая на сказку идея тайной церкви и неизъяснимого секрета, передаваемого из поколения в поколение среди ущелий и лесов в какой-то деревне на севере Пиренеев, очаровывала исследователей и романистов[418]. Нам же, за отсутствием других свидетельств, придется остановиться на этом.

Между папой и собором

В 1423 году, выполняя взятые на себя в Констанце обязательства, Мартин V решил созвать собор в Павии.

Следует предположить, что он исполнил это обещание отнюдь не с энтузиазмом. Об этом свидетельствует тот факт, что, как в Павию, так и в Сиену, куда заседания переехали через несколько месяцев после открытия из-за эпидемии чумы, папа предпочел отправить делегатов, а не присутствовать там лично. Чтобы оказать на него давление, король Арагона Альфонсо V пытался утверждать, что раскол все еще не преодолен, что у Бенедикта XIII до сих пор есть последователи и, следовательно, он и Мартин V должны предстать на суд перед собором. Очевидно, что концилиаристские идеи здесь использовались исключительно в политических целях. Соборные отцы, собравшиеся в Сиене, отвергли предложение и вскоре после этого констатировали провал по основным целям, по которым собор и созвали; без особого сожаления он был распущен.

Действительно, Мартин V проявил ловкость, формально демонстрируя уважение к соборным обязательствам, одновременно предпринимая внушительные (и успешные) действия, чтобы восстановить власть римского понтифика как на мирском уровне, отвоевав Рим и наведя порядок на территориях церкви, потрясенных расколом, так и на духовном. Его понтификат, еще недостаточно изученный с этой точки зрения, представляет собой разделительную линию между универсалистским и папоцентристским Средневековьем, переживавшим кризис, и идеей нового христианства, отмеченного возникновением национальных государств. Как обладатель plenitudo potestatis, который веками заставлял весь мир трепетать, папа был вынужден переосмысливать самого себя, вступая в новую эру вовсе не с опущенной головой, а встречая вызовы своего времени, облачившись в одежды «верховного понтифика», так мастерски описанные Паоло Проди[419].

Результаты этого процесса стали ясны гораздо позже Мартина V. Когда он был еще жив, соборные ветры продолжали дуть сильно и определяли, по крайней мере внешне, решения папы. Через семь лет после завершения собора в Павии-Сиене, все еще соблюдая предписания декрета Frequens, папа Колонна созвал новый собор, на этот раз в Базеле, но 20 февраля 1431 года, за несколько месяцев до его открытия, он умер от апоплексического удара. Обязанности защиты интересов Рима перешли к его преемнику Евгению IV, венецианцу Габриэле Кондульмеру, племяннику Григория XII.

В истории церкви Базельский собор стал синонимом сражения не на жизнь, а на смерть между папством и собором. Воспользовавшись поначалу незначительным числом участников, не обладающий дипломатическим чутьем Евгений объявил о его роспуске и перемещении из имперского города, куда ему очень не хотелось ехать, в Болонью. Но началось всеобщее возмущение. Не только соборные отцы, но также и кардиналы, присутствующие в Базеле, не просто отказались переезжать, а, наоборот, потребовали от папы оставить Рим и присоединиться к ним. Король Сигизмунд, как обычно, выступил в роли посредника. Как во времена Констанцского собора, в то время как Европа затаила дыхание, опасаясь новой схизмы, он все еще ждал, что папа, примирившись со своей церковью, решит короновать его императором. На этот раз операция удалась. В 1433 году Евгений IV дал ему столь долго ожидаемое миропомазание и признал законность тех, кто остался в Базеле, отказавшись от декрета о роспуске, выпущенном двумя годами ранее. Однако это было лишь перемирие.

В 1437 году конфликт разгорелся вновь. На этот раз предложение о перенесении места проведения собора в Италию было вызвано не только необходимостью для папы лучше контролировать ход работ собора. Неожиданностью стало то, что делегация греческой церкви, отделенной от латинской в результате схизмы 1054 года, согласилась официально обсудить условия возвращения к единству. А Базель был вовсе не близко. Исходя из таких соображений, Евгений IV, недолго думая, волевым решением перенес собор по ту сторону Альп, в Феррару. Однако в этом случае большинство отцов не ограничилось протестами. Они апеллировали к Констанцскому собору, утверждали, что папа нарушил декрет Haec sancta, который подчиняет власть папы власти собора. И это был уже не умеренный концилиаризм Констанцского собора. Сейчас столкнулись две ярко выраженные радикальные позиции, одна из которых была неизбежно обречена уйти в небытие. На вопрос вопросов, которого, казалось бы, раз и навсегда избежали на собрании в Констанце — а он, наоборот, вернулся с новой силой и теперь от него нельзя было уклониться, — на вопрос: «Кто командует в церкви?» — две стороны давали, очевидно, непримиримые ответы.

Первая попытка посредничества Сигизмунда казалось успешной, но после его смерти в декабре 1437 года все началось заново. Собор приостановил a divinis[420] Евгения IV, который в ответ отлучил от церкви всех, кто немедленно не покинул собор, на котором часть приверженцев традиции не только