Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

Никогда еще этот путь не казался столь неизбежным. Среди преподавателей университетов в дискуссиях знатоков канонического права и богословов не было никого, кто бы не видел, что только новый собор может принести мир и единство христианской общине. К тому же Пизанский собор завершился обязательством скоро созвать новый, чтобы обсудить реформу церкви, необходимую для предотвращения новых кризисов. Иоанн XXIII попытался это сделать, открыв в 1412 году заседание в Риме, которое, однако, завершилось после одной сессии, поскольку не хватило участников (нашлись и те, кто обвинял папу в намеренном провале, чтобы не приступать к неизбежно непопулярным и неудобным для самого папского престола реформам). Теперь же появилась благоприятная возможность. Сам Иоанн предпочел бы сначала отвоевать Рим, а потом созывать собор, но в его положении было трудно ставить условия. Сигизмунд навязал ему сроки — ноябрь 1414 — и прежде всего место — Констанц, находящийся на территории империи и, следовательно, под твердым контролем Люксембурга. Он также уверил его в своей полной поддержке относительно двух других понтификов, которые, по его словам, для него не существуют.

Но это были слова политика. А, как известно, иногда слова политика написаны вилами по воде.

Самое значительное событие Средних веков

Самым значительным событием всего Средневековья — по единодушному мнению историков, стал Констанцский собор. Три с половиной года обсуждений, 400 соборных отцов, из которых 29 кардиналов и 33 архиепископа, затем епископы, аббаты, представители религиозных и военных орденов, богословы, юристы и делегаты университетов со всей Европы. В немецкий город устремились также князья и послы, каждый со своей свитой, купцы, кондотьеры[393], хронисты, множество ремесленников, менял, уличных торговцев, жонглеров. Кто-то даже насчитал 700 проституток. В сумятице наречий можно было услышать до 17 различных языков. Не все знали латынь (язык, статус которого сравним со статусом английского языка в наше время). Так, некоторые люди, изъяснявшиеся на непонятном языке, были приняты за послов от пресвитера Иоанна, мифической фигуры, в существовании которой никогда не было уверенности, владыки отдаленных земель, населенных, как говорили, монстрами и фантастическими животными[394]. В общем, казавшиеся чужеземцами.

По влиятельности участников, широте обсуждаемых тем и значимости принятых решений было справедливо замечено, что важность Констанцского собора выходила за рамки исторического периода, во время которого он проводился и наиболее острые проблемы которого он успешно разрешил[395]. Эта своего рода «Большая двадцатка»[396] Средних веков была созвана, чтобы уладить три разногласия: causa unionis (завершение схизмы), causa reformationis (реформу церкви) и causa fidei (борьбу с ересями). Но также собор, как мы увидим, поднимал и такие вопросы, которые и сегодня вызывают споры и в целом касаются отношений между церковными властями и народом при управлении вселенской церковью.

Было уже понятно, что на этом этапе Сигизмунд играл ключевую роль. Принадлежавший к «поколению раскола» (в 1378 году ему было только 10 лет), со своим цинизмом и непомерными амбициями, он смог создать условия, которые позволили церкви наконец выйти из тупика. Конечно, ему это удалось благодаря своей политической изворотливости, а также благоразумию, помогавшему ему исполнять роль defensor Ecclesiae, которая в далеком прошлом заключалась в том, что император созывал, председательствовал и даже контролировал осуществление решений собора, тогда как папа участвовал в нем только через своих представителей. Таким образом, Сигизмунд действовал с той свободой, которая не была позволена заинтересованным или вовлеченным в завершение раскола лицам, будь то миряне или церковники.

Он идеально рассчитал время, решив отправить письма с приглашением на собор за месяц до того, как Иоанн XXIII официально созвал его своей буллой Ad pacem et exaltationem[397]. Подобным образом он обеспечил присутствие делегаций Григория XII и Бенедикта XIII, которые с трудом бы согласились участвовать в соборе, объявленном папой-соперником.

Его прибытие на Констанцский собор в Рождественскую ночь 1414 года было эффектным и исполненным смысла. На борту судна, сопровождаемого десятком кораблей по ледяным водам Боденского озера в свете сотен факелов, Сигизмунд явился — почти как Иисус или Моисей. Словом, как тот, кто должен вершить судьбы христианства, истерзанного силами зла, которые оно само на себя навлекло. Его приезд сразу же ясно дал понять, в каком направлении должен двигаться собор: освобождение папского престола и избрание всеми признанного преемника Петра. На практике то, что не удалось сделать в Пизе при двух папах, должно было получиться в Констанце при трех. По какой причине Сигизмунд был столь оптимистичен?

Дело в том, что, несмотря на множественные сходства, между соборами в Констанце и Пизе были и существенные различия. Собор 1409 года вырос из акта неповиновения двух коллегий кардиналов, которые больше не признавали власть соответствующих понтификов. Это превратило заседание в судебный процесс, исход которого был предрешен и одобрен априори всеми собравшимися, в чьих представлениях собор представлял собой наиболее эффективный инструмент для достижения конечной цели. В Констанце заявленной целью было достичь более-менее добровольного отречения от понтификата, а не осуждение и низложение претендентов на папский престол. Следовательно, не предполагалось никакого неповиновения или постановлений о низложении (по крайней мере, таковы были намерения), а только огромная работа по убеждению — полная противоположность пути наименьшего сопротивления, избранному в Пизе. Теперь же стояла нелегкая задача. Она вызывала потрясения и напряжение, ставившие под угрозу весь собор. Вероятно, его тоже ожидал бы провал, если бы не лидер, способный указать курс и полностью принять на себя ответственность за самые трудные решения. Этой фигурой, которой так не хватило в Пизе, в Констанце стал Сигизмунд Люксембург.

Однако, несмотря на все различия, у обоих соборов имелась четкая связь. Не только из-за обсуждения реформ, которые второй унаследовал от первого (и в очередной раз оставил на потом). В 1414 году, по общему согласному мнению, Констанцский собор производил свою законность от Пизанского. Конечно, первое заседание было созвано по желанию и под управлением коллегии кардиналов, теперь на этом месте был папа. Но как раз папа стал результатом собора в Тоскане. В общем, Пизанский собор представлял своего рода страховку для Иоанна XXIII: признание Констанцского собора означало признание Пизанского и, следовательно, его, Иоанна XXIII, в качестве единственного законного викария Христа. А Григорий XII и Бенедикт XIII, несомненно, еретики, а поэтому захватчики папского престола.

Подобные изощренные рассуждения никогда не смогли бы произвести впечатление на столь прагматичного человека, как Сигизмунд. Другие могли пытаться найти юридические и богословские