Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

лазейки: для короля римлян важно было начать все с чистого листа — вместо трех соперничающих понтификов. Без сомнения, заслугой Коссы можно считать то, что он приехал в Констанц, несмотря на предупреждения о риске, которому подвергался[398]. Наверняка приезду способствовали его кардиналы, убежденные, что собор будет полезнее, нежели безвыходная рокировка. Хватило нескольких недель после его приезда, чтобы Иоанн XXIII осознал, что невозможно сопротивляться давлению тех, кто требует от него отступить во имя блага церкви. В том числе потому, что было введено голосование по нациям, а не поименное, как раньше; большинство голосов на соборе, до того принадлежавшее итальянцам, перешло в руки немцев, англичан и французов, где делегаты от Сорбонны энергично настаивали на отставке.

Иоанн дважды торжественно поклялся, что отречется, если Григорий XII и Бенедикт XIII совершат то же самое. Загнанный в угол, он обязался сделать это, даже не дожидаясь аналогичных шагов со стороны соперников, если только этого потребует собор. Сигизмунд энергично действовал за кулисами. Затем, в ночь с 20 на 21 марта 1415 года, пока жители Констанца, знать, послы со своей свитой и, естественно, Сигизмунд со своим двором присутствовали на турнире, Бальтазар Косса, переодетый арбалетчиком, бежал.

Подобный невероятный жест в течение долгого времени воспринимался как неловкая попытка избежать принятых перед собором обязательств и сохранить понтификат. Так посчитали на Констанцском соборе, и столь же некритично восприняли эту ситуацию историки. В 90-х годах XX века Вальтер Брандмюллер перевернул это прочтение, показав, что у папы были причины опасаться за свою жизнь. И нельзя исключить, что он действительно хотел совершить акт отречения на французской земле, где чувствовал себя в бо́льшей безопасности[399].

Какими бы ни были его мотивы, этим опрометчивым поступком Косса сам себе нанес ущерб, предоставив великолепный повод для тех, кто не знал, как от него избавиться. Оставалась только одна проблема. В отличие от Григория XII и Бенедикта XIII, которые были объявлены еретиками на Пизанском соборе, он боролся (и еще как!) с ересями, начав с антиримской ереси Джона Уиклифа[400] и его богемского эпигона Яна Гуса[401]. Нельзя сказать, был ли Косса избран незаконной процедурой (больше половины соборных отцов выступали за него). Оставалось только доказать, что его поведение недостойно, а управление земным и духовным имуществом церкви осуществлялось скверно: в общем, привести доказательства несоответствия должности, которое, согласно самым рискованным теориям концилиаристов, оправдывало низложение законного папы.

На начавшемся в мае процессе Коссу обвинили во всех возможных грехах. Его бегство с собора, как пастыря, бросившего своих овец при появлении волка, было тяжким обвинением, но оказалось всего лишь верхушкой айсберга. Его обвинили в симонии и богохульстве, разврате, кровавой тирании, в том, что он обогатился, продавая сокровища церкви. Говорили даже, что он не верил в бессмертие души (впрочем, «ни один неаполитанец не верит в жизнь вечную», как вполне серьезно заявил венгерский епископ)[402], что в его венах течет сарацинская кровь и что он отравил двух своих предшественников. В результате схваченный и заключенный в замке близ Констанца, пизанский папа был признан «недостойным, бесполезным и вредным» и низложен собором 29 мая 1415 года[403]. Через два дня сам бывший папа беспрекословно принял свой приговор, добавив к нему свое отречение от папства, которое он всегда откладывал (теперь ценность отречения была сомнительной, учитывая условия, в которых оно реализовалось).

Так было покончено с первым препятствием на пути к единству. Все было сделано очень быстро — и оно стало возможным только благодаря Сигизмунду, который в день исчезновения Иоанна XXIII всех заверил, что собор будет продолжаться несмотря ни на что и что он готов возглавить его, чтобы избежать неудачи. Бескорыстная любовь к церкви или чистая жажда власти? Вероятно, второе. Но, в конце концов, это не так уж важно, потому что бразды правления сразу же взяли несколько самых выдающихся богословов и юристов Констанцского собора, которым бегство Коссы предоставило возможность в завершенной форме выразить доктрину о превосходстве собора над папой. Так 6 апреля 1415 года родился вдохновленный богословом и канцлером Сорбонны Жаном Жерсоном знаменитый декрет Haec sancta[404].

Считающийся манифестом концилиаризма, «Haec sancta» время от времени осуждался как незаконный акт (во время первого Ватиканского собора и провозглашения непогрешимости папы) или провозглашался догмой во время второго Ватиканского собора «прогрессивными» богословами, такими как Пол де Вуйт и Ханс Кюнг. Сегодня на основании исследований Брандмюллера, Марио Фоиса и других историков появилась склонность рассматривать его как акт, задуманный отцами Констанцского собора на случай чрезвычайной ситуации и для предотвращения риска повторения подобных ситуаций в будущем[405]. Другими словами, поскольку никто не знал, сработает ли он, декрет был составлен в утвердительной манере, что на первый взгляд делает его похожим на догматическое решение. Но то была чрезвычайная мера. Косвенным доказательством этому служит оказавшийся в первой половине столетия в забвении декрет о Вселенских соборах (Frequens[406]), утвержденный 9 октября 1417 года и считавшийся продолжением первого, который обязывал папу созывать собор каждые пять, семь, а затем десять лет. Он не ставил себе целью изменить управление церковью в сторону демократии, но собирался установить форму контроля, осуществляемого всегда под руководством единого пастыря. Декрет был применен два раза. Затем после потрясений и разногласий, которые привели даже к «малому расколу», о котором скажем позднее, он больше не использовался. Однако вернемся в Констанцу.

Окончание кошмара

Упомянув определяющую роль Сигизмунда, особенно в первый год собора, необходимо добавить, что в ближайшем окружении союзников и соратников трех пап выделялись исключительные фигуры, обладающие большой харизмой и решимостью, которые, смело и горячо отстаивая идею отречения, сыграли решающую роль в выходе церкви из кризиса.

Рядом с Иоанном XXIII Гильом Филластр и Пьер д’Альи, которых он сам назначил кардиналами, были первыми, кто публично настаивал во время Констанцского собора, чтобы папа, которого они признавали законным, покинул престол. Столь неудобная позиция навлекла на них гнев Коссы и итальянских прелатов, а также церковников Сигизмунда. Их критиковали за поспешность и неуважительность, с которыми они пытались разрешить вопросы, требующие другого подхода. Но эти двое умели смотреть вперед и оказались правы.

Верный союзник и приверженец Григория XII, владыка Римини Карло Малатеста практически спас его понтификат, приняв и защитив его на своих землях, когда больше никто внутри и за пределами Италии, вероятно, не был готов этого сделать[407]. Малатеста был убежден в законности папы Коррера, но это не помешало ему неустанно отстаивать принцип via cessionis, со времен Пизанского собора подталкивая «своего» папу показать хороший пример. В своей