Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

сопротивлялась, но (больше по политическим, чем иным соображениям) привлекла на свою сторону Францию, в то время как империя выбрала позицию нейтралитета, безусловно, больше выгодного Базелю, чем Риму. Так в 1438 году случилось то, чего все так стремились избежать восемь лет назад, когда начались конфликты с папой: новый раскол.

Антипапа поневоле

Как это случилось с Григорием XII и Бенедиктом XIII за 30 лет до того в Пизе, Евгений IV в Базеле оказался судим и осужден как клятвопреступник и еретик. Но, в отличие от того случая, истина веры, против которой он согрешил, вследствие чего стал папой a fide devius, заключалась в том, что все христиане, в том числе и викарий Христа, должны подчиняться собору[421].

Настолько радикальная позиция (которая наверняка бы порадовала Марсилия Падуанского) ранее никогда не рассматривалась ни в Тоскане, ни даже в Констанце. И хотя она оказала пагубное воздействие на отношения между Базельским собором и христианскими княжествами и королевствами, которые его еще поддерживали, она не оказала такового на соборных отцов. Они, не обращая внимания на образовавшийся вокруг них вакуум и новые отлучения от Евгения IV, объявили о вакантном престоле. Затем собравшись на конклаве сомнительной законности, состоявшем из одного кардинала и 32 выборщиков, отобранных по этому случаю, 5 ноября 1439 приступили к избранию нового понтифика[422].

Избранный принял известие о собственном избрании с большими сомнениями. Речь шла о герцоге Савойи — Амадее VIII. Мирянин, вдовец и отец девяти детей, ловкий политик, по характеру склонный к посредничеству, набожный, пять лет назад он отошел от управления своими территориями в пользу второго сына — Людовика. 6 января 1440 года он формально оставил герцогский трон, но только в июне решил появиться в Базеле, где получил высший сан, отслужил свою первую мессу и 24 июля был рукоположен и коронован папой под именем Феликс V (он хотел, чтобы его звали Амадей I, но ему воспрепятствовали). Его согласие с избранием шло не столько от сочувствия принципам концилиаризма, сколько от необходимости защищать интересы савойского дома, находящегося в центре сложной сети союзов и родства между Францией, раздираемой борьбой арманьяков и бургиньонов, империей и герцогством Миланским. А соборные отцы, в свою очередь, при выборе папы руководствовались необходимостью рассчитывать на человека, влиятельного при европейских дворах, обладающего контролем над достаточно обширной территорией, где он бы мог проживать, не завися от внешней помощи, и не в последнюю очередь экономически устойчивого, способного содержать папский двор и сохранить собственную власть.

Совпадение политико-финансовых интересов как причина избрания понтифика вовсе не представляло собой удивительное новшество. Зато Феликс был удивлен холодным приемом за пределами Савойи. Его поддержали Швейцария, Австрия, часть Баварии, некоторые государства Восточной Европы и различные значимые университеты, среди которых были Парижский, Краковский и Эрфуртский. Король Франции Карл VII, родственник нового папы, формально его не признал, но и не повернулся спиной, сразу же заняв позицию посредника между ним и Евгением IV, который, очевидно, отреагировал крайне резко, отлучив новоизбранного и всех его сторонников от церкви.

Дело в том, что, став папой в почтенном возрасте 56 лет, после активнейшей политической жизни, отмеченной дипломатическими успехами определенного значения для его дома, Феликс V совершил ошибку, исполняя свои обязанности в соответствии со слишком мирским мировоззрением. Он был, как определила его Урсула Гисман, «гибридом»: одновременно герцогом и папой[423]. Очень внимательный к выстраиванию будущего своей династии, он позволил своему сыну увязнуть в военных действиях, полностью зависящих от французской помощи. Таким образом, Карл VII, осознавший, что концилиаристская борьба исчерпала все свои шансы на победу против римского централизма, поставил в качестве условия для помощи Людовику Савойскому в его миланских набегах отречение его отца от папского престола. Папа, который, казалось, с неохотой принял известие о своем избрании, с такой же неохотой воспринял и идею об отречении. Осмотрительный и осторожный политик, два года из девяти лет своего понтификата он провел в переговорах об условиях своего отступления, которое в итоге произошло 7 апреля 1449 года в Лозанне перед собором, распущенным по приказу императора Фридриха III из Базеля и с тех пор сократившимся до минимума[424].

Судьба Феликса V показательна по разным причинам, но особенно ярок ее финал. В первые 15 веков истории церкви никто из тех, кто проиграл битву за Святой престол, не получал от своего победителя настолько почетные условия, как те, что получил он. Не было никакой damnatio memoriae о нем[425]. Не было никаких негативных последствий для священников, принявших его власть: даже те (немногие) возведенные им в кардиналы сохранили свой сан или получили более чем щедрую компенсацию. И не только. По примеру произошедшего с Григорием XII и (после освобождения) с Иоанном XXIII, римский папа Николай V, сменивший тем временем Евгения IV, предоставил бывшему сопернику титул кардинала-епископа Санта-Сабины и титул апостольского легата на территории Савойи. Кроме этого, ему назначили епархию Женевы — города, всегда входившего в круг интересов герцога, позволив после смерти передать его своим наследникам. Более того, ему разрешили и дальше носить папские регалии, запретив только идти впереди Corpus Domini[426] во время процессий, носить кольцо рыбака, крест на туфлях и зонтик — символы мирской власти[427].

Очевидно, что времена Бурдена и его унизительной поездки по улицам Рима уже прошли. Но к чему была вся эта щедрость? Того факта, что у Николая V было меньше причин для ненависти к Феликсу V, чем у его предшественника, для объяснения недостаточно. Вероятно, для такого великодушия имелись прежде всего практические соображения. Амадей-Феликс V стоял во главе территории, которую полностью контролировал и которую, не слишком уходя от реальности, можно было приравнять к своего рода вотчине святого Петра, правда в меньших масштабах и не обладающей таким значением и свойствами, как находящиеся в ее центре город Рим и могила апостола. Словом, речь шла о территории Савойи, которая позволила бы ему выстоять еще долгое время, если бы он решил не отступать.

Так вышло, что этот человек продолжал носить белые одежды, как во времена, когда его звали Феликс V, и до конца своих дней его подданные обращались с ним как с папой. А когда он почил 7 января 1451 года, на его могиле в Рипайе в Верхней Савойе стали происходить чудесные исцеления — что является классикой жанра. Однако это совершенно не беспокоило Рим. И снова можно сказать, что давно прошли те дни, когда по приказу папы Пасхалия II была разрушена могила его соперника Климента III, а