Жозеф де Местр: диалог с Россией - Вадим Суренович Парсамов

выше современного ему общества, погрязшего в нечестии и разврате, распространяемом материалистической философией XVIII века. Стурдза, считая путь европейской цивилизации ложным, пытался найти «правильный» путь средневековой истории на Востоке. И наконец, Уваров, оценивая Средние века как период «детства и юности», видел в них важную ступень в общечеловеческом прогрессе. Соответственно, по-разному осмыслялась роль России в мировом историческом процессе. Местр видел в России варварскую страну, находящуюся вне истинной, то есть католической, цивилизации. Напротив, для Стурдзы Россия, как и Греция, была хранительницей истинно христианской религии, в то время как на Западе христианство искажалось под воздействием ложной цивилизации. Уваров же считал Россию европейской страной, правда отстающей в своем развитии от западных стран.

* * *

В мае 1817 года Жозеф де Местр покинул Петербург. С собой он увозил рукопись книги «О папе», подводящей итог его многолетних размышлений о религиозных судьбах Европы и России. Теперь уже бывший сардинский посланник не без тревоги ожидал, как воспримут появление этой книги в Петербурге. В письме к генеральному викарию Шамбери аббату Рею от 26 января 1820 года он писал:

Поверьте, что глава о России произведет в Санкт-Петербурге впечатление разорвавшейся бомбы. Ни одна душа в мире не догадывается о русских свидетельствах. Когда они увидят эту картину, они застынут пораженные сначала оцепенением, а затем гневом. Но что будет с автором? Я этого не знаю. Кто знает, захочет ли тот, кто платит 20 000 рублей за нанесенное нам оскорбление недоучившемуся юнцу (enfant en science), вынести эти упреки? Это мы еще увидим (XII, 199–200).

По предположению А. Н. Шебунина, появление книги «О папе» стало «одним из поводов к окончательному изгнанию иезуитов из России, совершившемуся в 1820 году»[544].

Но и без этого события религиозная политика Александра I после 1815 года вызывала у Местра серьезную обеспокоенность. В мае 1819 года, еще до выхода книги «О папе», он пишет публицистическое письмо «О положении христианства в Европе», в котором рисует весьма пессимистическую картину ближайшего будущего. Варьируя на все лады мысль о том, что вне католицизма христианства нет и быть не может, Местр считает, что «положение в Европе таково, что еще следует опасаться самых неистовых потрясений (les plus violentes convulisions)»[545].

Ситуацию могла бы поправить только приверженность России к католицизму, а между тем русский император, против своей воли, как считает Местр, совершает ошибки, которые «являются гораздо бо́льшим злом, чем враждебные намерения». К числу таких ошибок он относит покровительство Женеве, являющей собой «центр неверия и сердце протестантства», распространение в России библейских обществ, ущемление прав католиков внутри империи, стремление к универсальному христианству[546], которое есть не что иное, как покровительство сектантству, и т. д. Подлинное объединение христиан, по его мнению, может исходить только от Рима. Учитывая при этом материальную силу России и ее влияние на европейские дела, Местр делает вывод:

Ни один государь во вселенной не может (сегодня) оказать такую помощь религии и так мало государей, которые причиняют ей столько зла, как император России.

С противоположных позиций эти же идеи отстаивал Стурдза. Заимствуя логику рассуждений у своего учителя и идейного врага Местра, Стурдза брал на себя роль оратора православия. Но его православие, как и католицизм Местра, было особого рода: они оба видели в церкви (каждый в своей) решение важнейших социальных вопросов, с ней связывали они идеи свободы и религиозного прогресса. Но если Местр видел в церкви живое развивающееся начало, то Стурдза – низменную нравственную основу, позволяющую сохранять национальную идентичность на всех этапах общественного развития.

* * *

Двадцать лет спустя после смерти Местра Стурдза написал о нем воспоминания, которые сохранили, по его словам, «всю живость первой юности». Излагая коротко основные факты жизни Местра в Петербурге и его сочинения, Стурдза вновь обращается к их старой полемике. Теперь, с позиций прожитой жизни, он признает свою книгу «произведением, испещренным ошибками юности, которое тем не менее стало роковым для ультрамонтанов Севера»[547].

Высоко оценивая основные произведения Местра, от «Рассуждений о Франции» («удивительное и ясное предвидение будущего»[548]) до «Санкт-Петербургских вечеров», которые «принесли много добра, ниспровергнув много идолов»[549], Стурдза делает исключение для книги «О папе», «навредившей завоеваниям царства, которое не от мира сего и которое важно основать внутри нас»[550]. Эта книга, содержащая чрезмерное превознесение папства, «имела несчастье не понравиться даже тем, чье дело она защищала». Стурдза это объясняет тем, что Местр подменяет вопрос о законности папской власти вопросом о ее целесообразности, оставляя первый вопрос фактически без ответа. Кроме того, догмат о непогрешимости пап Местр дискредитирует распространением его и на светские правительства, непогрешимость которых «не является ни правом, ни фактом, а скорее необходимостью социального порядка, консервативной презумпцией (présomption conservatrice) в пользу власти»[551].

Далее Стурдза обращает оружие своего учителя против него самого. Подобно тому как Местр пытался доказать, что католическая церковь и есть православная, а та, что называет себя православной, в действительности является схизматической, Стурдза, в свою очередь, пытается доказать, что православная церковь и есть католическая. Главный аргумент заключается в том, что на протяжении девяти с половиной веков, прошедших после схизмы, Восточная католическая греческая церковь (l’Église catholique grecque d’Orient)[552] сохранила постоянство своего учения и неизменность обрядов. По мнению Стурдзы, Местр не в состоянии объяснить, каким образом церковь, именуемая им фотиевской, осталась верной воззрениям святых отцов и решениям семи Вселенских соборов, в то время как защищаемая им церковь подвергается постоянным изменениям. Местр использует термин «развитие» (développement), а Стурдза считает, что это всего лишь «вежливое выражение», заменяющее более точное понятие «захват» (empiétement). Папы стремятся к распространению собственной власти, а не учения Христа. Это стремление к расширению католичества в пространстве (catholicité des lieux), по мнению Стурдзы, ничего не значит без сохранения католичеством во времени (catholicité des temps) неизменности христианского учения. Единственной церковью, остающейся верной католичности семи Вселенских соборов и придерживающейся учения святых отцов, остается православная церковь. Таким образом Стурдза ставит знак равенства между католицизмом и православием.

Местр уже не мог отвечать Стурдзе, но ему, конечно же, было что ответить. Собственно говоря, этот ответ уже заранее предусмотрен в его текстах. Местр никогда не отрицал католичности Вселенских соборов, но только лишь потому, что они созывались по решению пап – «без папы Вселенский собор невозможен» (II, 16). И поскольку в промежутках между соборами власть над церковью принадлежит папе, то католичность церкви и ее единство заключаются в папе.

Спор Стурдзы и Местра о церкви, растянувшийся на четверть века, фактически окончился ничем и снова вернулся к своим истокам: христианская церковь должна быть католической и