Жозеф де Местр: диалог с Россией - Вадим Суренович Парсамов

Слабоумные разрушители! Вы провозгласили победу, и где сегодня эта победа? Все дни вы трепещете от ярости при виде потока людей, наполняющего наши храмы: они больше не богаты, но они по-прежнему священны. Они голы, но они наполнены, исчезло великолепие, но осталось богослужение, мы не ступаем больше по мрамору и дорогим покрытиям, но падаем на колени и плачем на обломках. Священная церемония бедна, но поклонение глубоко и благочестие чисто.

И далее: «Пусть бы здравый смысл заставлял святотатцев вместо того, чтобы помышлять допрашивать Бога, помышлять о том, что однажды придется ему ответить»[574].

В своей духовной биографии Свечина выделяет два важных момента. Первый, как она считала, предопределил всю ее дальнейшую жизнь, второй стал сознательным выбором пути в рамках этого предопределения. Первый момент – зарождение в ней религиозного чувства, которое она сама в письме к Роксандре Стурдза датировала 1801 годом. Свою предшествующую жизнь она называет «сном в сто раз худшим, чем сон смерти» и продолжает:

В возрасте девятнадцати лет я бросилась в объятия Бога (je me jetai entre les bras de Dieu) с такой страстью, какую я никогда с тех пор не испытывала. В течение многих лет религия жила во мне с той же силой, и поверьте мне, мой друг, что этих пяти минут религиозной экзальтации (вызванных, если смотреть с человеческой точки зрения, вспышкой чрезмерной ревности) было достаточно, чтобы пожертвовать всем и дать всей оставшейся моей жизни то направление, которое она приняла[575].

Здесь, как видно, речь идет не о сознательном выборе, а о внезапном прозрении. Выбор совершился за Свечину, и его результат был получен ею как некий дар и в то же время императив, требующий приложения больших духовных и душевных усилий. Вместе с тем сама ситуация внезапного прозрения, или, как выражается Свечина, «пробуждения ото сна», является выходом из какого-то кризиса, что само по себе исключает на некоторое время ситуацию выбора. В тот момент дальнейший путь ей представляется открытым и очевидным – это путь рационального постижения христианства.

Поддержку в этом она неожиданно находит у иезуитов. В 1803 году она делает выписку из книги О. Баррюэля:

Религия Христа никогда не заставляет человека верить в то, во что его просвещенный разум верить еще отказывается. По этой причине христианство представляет себя во всем убранстве своих свидетельств и доказательств. Только по этой причине Христос и его ученики совершали чудеса. На основе этого можно видеть и судить обо всем том, чему следует верить. Для того чтобы отличить то, что доказано, от того, что не доказано, религия хранит свои анналы, и ее учителя побуждают и приглашают вас изучать эти памятники. Для того чтобы ваша вера была верой разума, а не верой лени и невежества, их произведения и их уроки ежедневно предоставляют вам доказательства этой религии. Одним словом, точное предписание ее апостолов заключается в том, чтобы ваша вера, ваше подчинение были бы разумны, чтобы они опирались на все доказательства, которые разум требует для своего убеждения[576].

Для понимания дальнейшего духовного пути Свечиной важны два момента: во-первых, рациональный характер постижения христианства и, во-вторых, история религии как доказательство ее правоты, то есть не догматы сами по себе являются критерием истины, а исторический религиозный опыт. Различие здесь принципиальное: догматическое постижение веры не предполагает (хотя в принципе и не исключает) момент самообразования. Догматы принимаются в виде уже готовой данности, и их авторитетность обусловлена прежде всего некой высшей внеположной авторитетностью, будь то авторитет церкви или ее отдельных представителей. Путь, который избрала Свечина, – постижение истории церкви – предполагает прежде всего собственную познавательную активность. Такой путь оставляет довольно большие возможности для сомнения, и, как это можно будет увидеть на примере Свечиной, на нем трудно остановиться. Но для Свечиной, приученной с ранних лет к систематическому самообразованию и к тому же лишенной просветительского скептицизма, он был единственно возможным.

После 1801 года размышления о христианской религии все чаще отражаются в ее записях. Среди них следует отметить отрывок из «Мыслей» Паскаля:

Другие религии, как, например, языческая, более доступны для простого народа, ибо ограничиваются одной внешней стороной, но не пригодны для людей мыслящих. Последним более соответствовала бы чисто умственная религия: зато она не годилась бы для народа. Одна христианская религия отвечает этим обоим требованиям: в ней есть и внешняя и внутренняя сторона[577].

Эта мысль оправдывала тогдашнее отсутствие у Свечиной интереса к обрядовой стороне религии, что отдаляло от нее перспективу религиозного выбора, который, как правило, осуществляется в рамках внешнего обряда. Однако окружающее ее многообразие религиозного опыта так или иначе ставило перед ней вопрос о конфессиональных расхождениях внутри христианской религии. На протяжении 1800-х – начала 1810-х годов эти вопросы она обсуждает со своими близкими друзьями: Местром и Роксандрой Стурдза, а также с братом последней Александром Стурдзой. Каждый из них представлял целое направление в религиозной жизни России того времени: Местр – католицизм, Роксандра Стурдза – мистицизм, Александр Стурдза – греческое православие. Сюда следует еще добывать архимандрита Филарета, с которым Свечина никогда не была близка, но который невольно сыграл свою роль в ее религиозном выборе.

Филарета Свечина впервые увидела в 1811 году на освящении домашней церкви А. Н. Голицына в Петербурге. Делясь своими впечатлениями с Р. Стурдза, она писала:

По поводу молитвы, никогда столько вещей не соединялись, чтобы располагать к ней, как освящение домовой церкви Голицына, на которой я присутствовала в это утро. Мой друг, я думала о вас и сожалела, что вас там не было. Я никогда не видела более чарующего единства: привлекательное строение церкви, украшенной с элегантной простотой, освещающий ее золотистый полумрак, мелодичные голоса, звучащие неизвестно откуда, торжественность, приличествующая службе, Филарет посреди всего этого, тридцать собравшихся персон, молчание, которое располагает к благочестию, и благочестие, которое его поддерживает. Наконец, мой друг, истинное очарование, память о котором меня все еще восхищает. О! эти ощущения так располагают к мысленной молитве! Поистине, мне казалось, что я одна, и я покидала эту иллюзию только для того, чтобы насладиться созерцанием людей, столь различных между собой, но на какое-то мгновение поглощенных этим одинаковым для всех чувством. Только религиозные мысли могут достигнуть такого эффекта. Нельзя пресытиться этим восторгом. Те же слова, что глубоко трогают души простых и невежественных обитателей пустынь, сегодня, казалось, заставили задуматься легкомысленные головы и привели в движение расслабленные, а может быть, и порочные души