Жозеф де Местр: диалог с Россией - Вадим Суренович Парсамов

блуждаешь в абстракциях и теряешься в стремлениях обрести божественную любовь, редко получаешь в удел что-то кроме гордости и рискуешь умереть от истощения. Кроме этих размышлений, на которые меня навело знакомое вам общество, есть еще одна вещь, которая от него меня спасет, – это подчеркнутое удаление от всех ассоциаций. Я никогда не понимала, что находят люди, связывающие себя определенными мнениями, и если я буду принадлежать к какой-нибудь секте, то это будет секта независимых. Я никогда не смогу относиться с доверием и уважением к букве, и романы г-жи Радклиф меня пугают меньше, чем принадлежность к какому-нибудь религиозному обществу, образующему тело в теле католической церкви[588].

Поиски подлинной церкви, стремление отличить ее от многочисленных внутрицерковных объединений породили в сознании Свечиной, по ее собственному признанию, «изрядное брожение мнений XVI в.». Крайними полюсами в ее религиозных поисках стали, с одной стороны, идеи Роксандры Стурдза, предлагавшей создать женский монастырь, объединяющий представительниц всех трех христианских конфессий[589], а с другой – идеи Александра Стурдзы, пропагандирующего греческую церковь во всей ее первозданной чистоте. «Ваш брат, – пишет она Роксандре Стурдза, – много способствует тому, чтобы сделать меня лучшей православной, чем я есть»[590].

Свечина искала церковь, примиряющую идеи целостности и исторического развития. Но выбор она должна была сделать сама без постороннего влияния. Особенно опасным в этом отношении казался ей Местр, сила ума и логика аргументов которого могли заменить или, по крайней мере, облегчить нелегкий поиск правильного решения. Единственным правильным и привычным для Свечиной путем к истине могло стать только самостоятельное чтение и серьезное размышление над прочитанным.

Каким же образом Свечина хотела преодолеть внешнее влияние при выборе церкви? Уединясь весной 1815 года на даче князя И. С. Барятинского, отца ее подруги А. И. Толстой, под Петергофом, она начала внимательно изучать историю христианской церкви. В центре ее штудий была многотомная «Церковная история» Клода Флёри, кстати сказать осужденная римским папой. Огромный компилятивный свод данных по истории христианства с момента его возникновения представлял собой хорошее пособие по религиозному самообразованию, о чем говорилось в предисловии:

Я пишу для христиан, которые любят свою религию, хотят знать ее все лучше и лучше и осуществлять ее на практике. Я пишу не для теологов и литераторов, они смогут лучше узнать историю церкви из произведений оригинальных авторов, на которые я опираюсь. Разве что только новичок в этом изучении захочет использовать мои цитаты, для того чтобы облегчить себе поиск произведений, которые следует прочитать. Я пишу главным образом для всех тех, кто не имеет ни необходимых знаний, ни досуга, ни условий для чтения множества книг, но кто имеет веру, здравый смысл и любовь к истине, для тех, кто читает, чтобы узнать полезные истины и самому сделаться лучше, кто хочет узнать христианство во всем его величии и прочности, и отделить от него все то, что со временем приносится невежеством и предрассудками.

Все это идеально соответствовало потребностям Свечиной, не обладавшей еще необходимыми познаниями в церковной истории, но желавшей рациональным путем прийти к истинной вере. Сама компилятивность труда Флёри, придававшая ему вид объективности, позволяла Свечиной, привыкшей к самостоятельному мышлению, принимать независимые от церковных авторитетов решения. Свое подробное и главным образом фактографичное повествование Флёри строит вокруг трех моментов, представляющихся ему наиболее важными для понимания сути христианской религии: доктрины, церковной дисциплины и нравов:

Ничто не способно нас более утвердить в вере, чем понимание, что та же самая доктрина, которую мы проповедуем сегодня, была проповедуема в начале мучениками и подтверждена столькими чудесами. Чем древнее учение с его молитвами, постами, причащением и другими таинствами, тем она почитаемее. Наконец, примеры святых позволяют нам увидеть, в чем заключается твердая набожность, и опровергают наши дурные отговорки, доказывая, что христианское совершенство возможно, так как оно действительно существует[591].

Свечина не просто внимательно читала, она вела конспект его «Истории» и параллельно записывала мысли, приходящие ей в голову по ходу чтения. Она видела перед собой путь, но заранее не знала, что ее ждет в конце, в то время как ее ближайшее окружение, и в первую очередь Местр, были уверены, что она готовится принять католичество. Для Свечиной же смена религии была равносильна второму рождению со «всеми страданиями и всеми страхами, которые предшествуют нашему появлению на свет». Поэтому она не спешила отречься от православия:

Разве можно с воодушевлением или по естественной склонности оставить религию наших отцов, отречься от наших первых впечатлений! На такую жертву можно решиться, насколько я понимаю, только тогда, когда не испытываешь больше колебаний, но от этого не перестаешь страдать[592].

Свечина искала истину не в догматах, а в истории. Такой путь Местру казался опасным и непредсказуемым, о чем он не преминул предупредить Свечину:

Никогда, мадам, вы не придете к цели той дорогой, которую избрали. Вы будете изнемогать от усталости, вы будете стонать, но без миропомазания и утешения[593].

Для Местра истинная церковь способна оправдать свою историю, но сама история не способна привести человека к церкви. Ее изучение окончательно запутает и затянет того, кто ищет истину. Возможно, так оно и было бы, и, возможно, Свечина, как и советовал ей иронично Местр, не ограничилась Флёри и встала бы на путь бесконечного изучения истории. Она это сама понимала и видела в себе иллюстрацию к словам апостола Павла:

Святой Павел говорит о «водимых различными похотями, всегда учащихся и никогда не могущих дойти до познания истины»[594]. Боже мой, как естественно это место подходит к положению, в котором я нахожусь! Если бы святой Павел имел в виду меня, он бы не сказал иначе[595].

Увеличение знаний, как это часто бывает, увеличивало сомнения, а следовательно, способствовало колебаниям и неуверенности в себе. Все это вместе взятое порождало то мучительное состояние, в котором пребывала Свечина, предоставленная сама себе на даче Барятинского летом 1815 года. Для того чтобы вырваться из этого порочного круга, Свечиной нужна была некая интеллектуальная победа, которая заставила бы ее поверить в собственные знания и в то, что она движется в правильном направлении. В этом ей неожиданным образом «помог» Филарет с его брошюрой «Разговоры между испытующим и уверенным о православии восточной греко-российской церкви». Филарет – замечательный проповедник, в свое время его служба в домовой церкви А. Н. Голицына, как уже отмечалось выше, очаровала Свечину. Однако в полемике с католицизмом Филарет не только не показался ей убедительным, но и приводимые им