Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

аргентинских пампасах по буквальному уничтожению коренных арауканских народов. Но и тогда, если бы столкновения были определены какими-то шаблонными формулами, это означало бы упустить диалектическую природу каждого отдельного противостояния. Любое из них зависело от характера и развития самого кризиса. Это могли быть очень локализованные, почти не освещаемые в прессе усилия племени, действующего по своей воле, по сопротивлению посягательствам, как в случае с юки в Калифорнии в 1850-х годах[644]; это могли быть очень публичные и юридические препятствия, созданные чероки в федеральных судах США на попытки штата Джорджия экспроприировать их земли 30 годами ранее[645]; или, если на то пошло, серьезные общеплеменные усилия, связанные с Понтиаком в районе Великих озер почти за три четверти века до этого[646]. Однако в каждом случае тормоз, наложенный на колонизаторский проект, привел к взрыву истребительного беспредела колонизаторов, причем разными способами и в разной степени.

Конечно, независимые интересы или поведение самих «фронтирных» поселенцев (в отличие от «государств») могут быть важным фактором в этих уравнениях; одним из наиболее проблематичных аспектов геноцида в Америке и антиподах является роль одинаково перемещенных, травмированных и часто основательно ожесточенных гэльскоязычных шотландцев и ирландцев, а также пресвитерианских шотландцев-ирландцев в качестве основных акторов в этих противостояниях[647]. Кроме того, сам факт вытеснения зачастую кочевых народов с их традиционных территорий, что заставляло их перемещаться во все более ограниченные и непригодные для жизни пространства (обычно по соседству с другими перемещенными племенами), ставит вопрос о том, в какой степени конкуренция за скудные ресурсы приводила к конфликтам между коренными народами («черные против черных» или «красные против красных»), а не только к геноциду со стороны белых колонизаторов («белые против красных» или «черных»)[648].

При этом остается несколько примеров, когда последующая динамика не обязательно материализуется как нечто, что мы можем конкретно обозначить как геноцид. Например, Новая Зеландия – одна из необычных арен, где несомненное и чрезвычайно жестокое военное столкновение середины XIX века между маори и пакеха (то есть белыми), возможно, было достаточно симметричным в течение достаточно долгого времени, парадоксальным образом представляя собой дань уважения боевым качествам и военным инновациям маори, – чтобы фактически предотвратить геноцидное наступление на них в масштабах всей страны[649]. Для сравнения, ярость восстания туземцев в конце 1870-х годов против тесного и быстрого французского заселения Новой Каледонии оказалась недостаточной для исхода, гораздо более соответствующего «англоязычному» геноциду в Америке[650], хотя опять же интересно, что это несколько расходится с общей (но отнюдь не безупречной) аккомодационной направленностью франко-туземных столкновений на этом же континенте в предыдущие века[651].

Если вывод из этой группы геноцидов состоит в том, что природа и эволюция местных социальных и культурных отношений, не говоря уже о более важных задачах государственной программы развития, создают потенциал либо для прямого насилия, либо для альтернативы – пусть и хрупкой – долгосрочному сосуществованию, то наша вторая группа случаев предлагает гораздо более хронологически упорядоченную, но географически разрозненную последовательность результатов геноцида.

Колониальный геноцид в конце века (at fin-de-siècle)

Эта последовательность прочно связана не с территориями первых морских империй и их преемников, а скорее с новой волной западного имперского продвижения – в Африке, Азии и Тихоокеанском регионе в конце века. Таким образом, поселение не является главным вопросом в этих случаях, хотя, безусловно, это фактор некоторых геноцидов, в частности того, который находится в центре внимания большинства современных исследований, а именно – геноцида, совершенного против гереро и в несколько меньшей степени против народов нама в Юго-Западной Африке в 1904–1906 годах[652]. Тот факт, что этот геноцид был совершен немцами за 30 лет до прихода нацистского режима и с предположением о некоей колониальной передаче от одного к другому, кажется, является главным фактором в уравнении исследований. Интересно, однако, что с точки зрения количества жертв это не апогей немецких колониальных нападений на коренные народы. Если к 1906 году в результате прямого или косвенного подавления восстаний немецкими военными погибли около 100 000 жителей[653] – примерно 60 % населения центральных и южных районов колонии, то уничтожение панплеменного восстания маджи-маджи в Германской Восточной Африке в 1906–1907 годах, в первую очередь из-за вызванного военными голода, привело к тому, что число погибших по меньшей мере в два-три раза превысило это число, включая три четверти пангва и половину народов матумби и видунда[654].

Но даже в этом случае, если сузить рассмотрение до этих и других колониальных злодеяний времен Вильгельма, не удастся учесть более широкую картину очень похожих нападений со стороны других имперских партий в fin-de-siècle. К ним, безусловно, относятся следующие.

1. Военное уничтожение восстаний Умвукела и Чимуренга в контролируемой Британией Родезии в 1896–1897 годах, в последнем случае особенно ярко проявилось сходство с немецким уничтожением народов гереро и нама[655].

2. Голландская кампания против повстанцев Ачеха, пытавшихся противостоять включению в состав Голландской Ост-Индии, военная кампания, кульминацией которой стала масштабная контрповстанческая операция голландского командующего ван Даалена против всего населения[656].

3. Уничтожение японцами крестьянского восстания Тонхак на юге Кореи, в районе Чолла, в середине 1890-х годов, на пути к захвату всего Корейского полуострова, в ходе которого операция против Тонхак была описана как «систематическое уничтожение гражданского населения»[657].

4. Уничтожение сопротивления американскому завоеванию Филиппин – с центром в юго-западной части Лусона – в начале 1900-х годов, причем в качестве стратегии был выбран голод, вызванный военными, против всего поддерживающего населения. Число погибших в результате войны, в основном от болезней и голода, по самым скромным подсчетам, составило 200 000 человек; другие авторы, однако, утверждают, что из 7 миллионов филиппинцев погиб каждый седьмой[658].

Несколько расширив рамки, можно добавить ряд других событий, которые также носят схожие, ярко выраженные геноцидные черты. Среди них – уничтожение британцами исламистского режима Махдийя в Судане в конце 1890-х годов, опять же с помощью голода[659]; физическое уничтожение религиозно вдохновленной общины Канудос в бразильской провинции Баия в тот же период путем прямого военного нападения[660]; оргия массовых убийств, проведенная международной экспедицией, посланной для подавления восстания китайских боксеров в 1900 году[661]; и система reconcentrado[662], созданная генералом Вейлером, чтобы уморить голодом и разгромить восстание кубинцев против испанского владычества в 1897 году[663]. Можно даже включить в более ограниченный круг вопросов применение британцами аналогичной формы массового содержания населения под стражей для победы над бурской партизанской борьбой, которая велась в вельде