Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

словами. И примеры вовсе не ограничиваются пиншуйскими рифмами. Так, в древности рифмовались слова «тай» и «хуэй», а теперь – перестали. Рифмовка делает чтение звонким, ритмичным и приятным на слух, без нее достичь такого эффекта невозможно. Поэтому сегодня, создавая старую поэзию нового стиля, не следует упорствовать и придерживаться отмерших правил или устаревших рифм. Нужно определять новые современные рифмы, которые использовались бы в языке путунхуа[182] повсеместно в Китае и дальше – за пределами нашей страны. Можно писать любым размером с любым количеством строк – пятисложным или семисложным, с четырьмя или восемью строками – и даже создавать новые формы, но цель должна заключаться в благозвучности, чтобы читатель получал истинное эстетическое наслаждение от старой поэзии нового стиля.

15 июня 1998 года

Предисловие к «Избранным произведениям Цзи Сяньлиня»

Признаюсь честно, мне никогда и в голову не приходило, что однажды сборник моих сочинений будет издан в Гонконге. Всю жизнь я провел в более северных провинциях моей родины – там учился в начальной и средней школе, а затем поступил в университет. Однако оказалось, что с Гонконгом, расположенном на юге, я связан теснее, чем можно было бы предположить.

Впервые я оказался в этом удивительном месте в середине сороковых, когда возвращался из Европы в Китай. Мне даже пришлось пожить там некоторое время, в ожидании возможности продолжить свой путь домой. Спустя четыре года, сразу после образования Нового Китая, я вновь отправился за границу, на сей раз в составе культурной делегации, и путь наш опять лежал через Гонконг. Еще через четыре года я снова возвращался в Китай через Гонконг, то же случилось и прошлой весной.

Первое мое жилище в этом удивительном месте находилось у подножия горы, а в следующие три посещения я жил на горе Мосинлин. Надо сказать, что эти две стороны Гонконга радикально отличаются, но если сложить обе половинки, то получится более или менее цельная картина.

Каким же видится мне этот южный город?

У подножия горы места совсем мало, улочки очень узкие и битком набиты людьми. Толпы пешеходов, привлеченные пестрыми вывесками и светом неоновых ламп, снуют вдоль прилавков, на которых громоздятся многочисленные товары. Повсюду открыты маленькие ресторанчики с гуандунским жареным мясом и сосисками, и вся эта снедь, по местному обычаю, развешана в витринах и источает аромат, возбуждающий аппетит. Длинноволосые девушки и юноши в брюках-клеш гордо ходят по улицам, высоко держа голову и выпячивая грудь, а откуда-то сверху то и дело доносятся прерывистые голоса игроков в маджонг.

Но стоит подняться чуть выше на гору, темную, будто выкрашенную краской, и атмосфера меняется. Улицы становятся светлыми и чистыми, а воздух – свежим. Роскошные виллы утопают в зелени деревьев, а если посмотреть в сторону океана, то можно видеть, как гору ясным зеркалом огибают воды залива. Морская панорама меняется очень быстро – суровые бушующие волны тают, водяная поверхность разглаживается и настает полный штиль. Вода, обычно яркая, как зеленое стекло, иногда по утрам отливает жемчужно-белым, а всходящее солнце окрашивает горизонт в красноватые тона. Тени парусных лодок переплетаются, мельтешат, и кажется, что их дрожь передается морской воде. Все это так восхитительно, что может показаться, будто находишься в стране блаженства у персикового источника[183].

Виды у подножия горы и на ее вершине сильно отличаются, но каждому их них присуще свое особое очарование. Именно такой Гонконг я знаю и очень люблю, вот почему мне так радостно писать об этом городе, а тем более – издать здесь книгу.

Признаюсь, меня не отпускают сомнения – какая может быть польза от моих сочинений гонконгским читателям, гонконгским соотечественникам? Я знаю, что у некоторых старых китайских интеллигентов есть дурная привычка считать свои произведения хорошими, но смею надеяться, что меня эта болезнь затронула не сильно. Мне, как автору, известны все достоинства и недостатки собственных писательских трудов. В то же время я никак не могу избавиться от ощущения, что мои эссе не слишком-то полезны. С другой стороны, сравнивать мои сочинения с никчемной грудой мусора я тоже не стал бы. Словом, у меня достаточно храбрости, чтобы издать свой сборник в Гонконге.

Так что же я хочу сказать своим гонконгским читателям?

С самого детства мне нравится писать. В жанре короткой прозы я пишу вот уже пятьдесят лет. Созданные за это время произведения (не берусь судить – много их или мало, хороши они или посредственны) всегда были для меня способом выразить печаль или радость, горечь или сладость, ярость или умиротворение. Спокойная и размеренная жизнь, которую я веду, обычно не дарит много вдохновения – бывает, я и за полгода могу не написать ничего. Обыденность порой поглощает. Каждое утро я иду на работу, посещаю заседания, учусь, веду уроки, вечером возвращаюсь домой, изредка принимаю гостей… Дом, кабинет в университете, аудитория, снова кабинет и опять дом. Повторюсь, моя жизнь проста и однообразна, и в подобной монотонности нет особых стимулов и больших перемен. Скудность новых впечатлений не дает ощутить творческий подъем, без которого не возникает и потребность созидать. Обычно в таком состоянии я ничего не пишу, я просто не хочу писать. Если в силу каких-то причин я пересиливаю себя и берусь за эссе, оно выходит пресным, как восьмичленное сочинение, что плохо сказывается на моей репутации как писателя и совершенно не нужно моим читателям.

Вероятно, именно поэтому во все времена создавалось очень мало хороших стихов на заданную тему. У Синь Цзясюаня, великого поэта эпохи Сун, есть цы на мелодию «Чоунуэр»:

В годы юные, помнится, было мне жаль,Что в стихе моем скорбь и печаль не звучали.Затворялся я в башне,Чтоб вызвать печаль,Затворялся я в башне,Чтоб вызвать печаль,Я на башню всходил,Чтобы петь о печали.А теперь,Чашу горечи выпив до дна,Рассказать я о скорби хочуИ… молчу.О печали поведать хочу,А шепчу:«Хороша ты, осенней поры тишина!»[184]

Хочется заставить себя петь о печали, но чувства пусты и фальшивы, а написанное не может растрогать даже меня самого. Так как же оно растрогает других?

Писать по принуждению – это все равно что стонать, не испытывая боли. Но даже испытывая муку, не следует сразу сетовать, это тоже надо уметь делать с мастерством. Бесполезно выть во всю глотку, прежде стоит пристально вглядеться в ситуацию, обдумать ее как следует, чтобы глубже постичь. Наблюдать нужно и за людьми, и за явлениями, ведь только так можно осознать их. В нашем невероятно разнообразном мире жизнь есть повсюду, везде люди взаимодействуют между собой. Необходимо лишь осторожно наблюдать за ними, и, уверяю вас, это непременно окажется полезным. Попробуйте стать более внимательными к самым простым