Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV - Алексей Ракитин

В ходе апрельских слушаний в ведомстве коронера Джеймс Хьюгс получил возможность составить довольно полное представление о той доказательной базе, которой располагала окружная прокуратура. Он услышал и о многочисленных отпечатках пальцев Медли, найденных в апартаменте убитой женщины — число таковых в конечном итоге достигло 17 — и о пулях с кустарно сточенной головной частью, и о пропавших вещах Нэнси Бойер. Правда, именно её вещи полиция и ФБР отыскать не смогли и, соответственно, они не смогли их связать с Медли, но зато с Джозефом были связаны иные женские вещи непонятного происхождения. Что, по мнению стороны обвинения, должно было доказывать присущую этому человеку привычку обворовывать знакомых женщин и впоследствии продавать краденое. Коронерское жюри под председательством коронера Дональда Магрудера (Donald A. Magruder) приняло вполне ожидаемый вердикт о доказанности факта умышленного убийства Нэнси Бойер и обоснованности подозрений в отношении Джозефа Медли — так что тут никакого сюрприза не последовало.

Адвокат, разумеется, понял, что обвинительный материал серьёзен и его подзащитному реально корячится посадка на «горячий стул», но чем сложнее казалась задача защитника, тем энергичнее Джеймс Хьюгс брался за её решение. Перво-наперво, он обратил внимание не жертву преступления, прекрасно понимая, что правоохранительные органы постараются не акцентировать внимание на негативных чертах её личности и поведения. Хьюгса ждали интересные открытия.

Он сделал то, с чем не справились ни полиция, ни ФБР — отыскал Гровера Бойера, бывшего мужа убитой. Вернее, не самого Гровера — того давно не было в живых — а следы этого человека в документах и свидетелей, которые помнили мужчину. Сразу стало ясно, почему его не могли найти в списках офицерского состава армии, авиации и флота — Гровер Кливленд Бойер являлся майором в той же степени, что и кардиналом папской конгрегации. К Вооружённым силам он не имел ни малейшего отношения и всю жизнь проработал плотником, а когда из-за развившегося тремора не смог держать в руках фуганок, то перестал работать вообще, спился и умер в полной нищете. Это был грубый и жестокий человек, заставлявший жену заниматься проституцией, и неудивительно, что Нэнси развелась с ним после полутора лет замужества. Тем не менее тот факт, что Нэнси на протяжении двух десятилетий своими россказнями о муже-«отставном майоре» обманывала окружающих, характеризовало и её саму не очень-то хорошо. Убитая женщина приписывала себе несуществующие добродетели, и Хьюгс, разумеется, был намерен использовать это обстоятельство в интересах своего подзащитного.

Немалый интерес адвоката вызвал и способ заработка Нэнси Бойер. Жульничество в карты не просто портит карму — нет! — подобная добыча денег может быть крайне неполезна для здоровья. Собрав сведения о знакомых убитой женщины и побеседовав с большинством из них, Джеймс Хьюгс установил, что некоторые из стародавних приятелей подозревали Нэнси в жульничестве, и по этой причине ей время от времени приходилось пускаться в весьма неприятные выяснения отношений. Прежние друзья, если этих людей можно назвать этим словом, не просто ругались с Нэнси, но и недвусмысленно угрожали. Энн Эллингтон (Ann Ellington), владелица антикварного магазина и частая участница «покерных вечеринок», при встрече с Хьюгсом рассказала тому о том, что в последние недели жизни Нэнси Бойер жила в сильном страхе из-за полученных угроз. Эллингтон не знала, кто именно угрожал Нэнси, но не сомневалась в объективном наличии опасности.

Это сообщение следовало признать очень полезным для защиты Медли. Ну, в самом деле, если женщина конфликтовала с широким кругом лиц, то почему следствие сосредоточилось на одном только Джозефе Медли? Даже если он сбежавший из тюрьмы уголовник, сие не превращает его в убийцу автоматически! Угрозы, полученные Нэнси Бойер в начале года, никак не могли быть связаны с Медли — ведь Нэнси пригласила его на покерную вечеринку в конце февраля и, стало быть, не чувствовала угрозы с его стороны! Но где же расследование этого направления? Почему полиция не назвала имя таинственного недоброжелателя убитой женщины? Может быть, полиция поспешила с выдвижением обвинений в адрес Джозефа и отрапортовала о раскрытии дела, которое в действительности не расследовано надлежащим образом?

Но это было не всё! Джеймс Хьюгс не зря ел свой адвокатский хлеб и не ограничился изложенным выше. Он пошёл дальше, весьма удачно запустив пластинку про манипулирование общественным мнением и неизбежную предвзятость присяжных. К концу апреля 1945 года пресса уже связывала Джозефа Медли с убийствами рыжеволосых женщин в Новом Орлеане, Чикаго и Вашингтоне — это казалось аксиомой, не требующей доказательств, но именно данный тезис адвокат и решил обыграть в интересах своего подзащитного. Хьюгс заявил — надо сказать, совершенно бездоказательно! — что легенда об «Убийце рыженьких» была вброшена в информационное пространство газетой «Washington Times-Herald», а стало это возможным потому, что владелица этой газеты Элеанор Паттерсон (Eleanor Pattterson) сама является рыжеволосой. Дескать, она особенно болезненно восприняла эту историю потому, что спроецировала её на себя. Выдуманная ею легенда — а это, по мнению адвоката, была именно бездоказательная легенда! — стигматизировала Джозефа Медли в глазах общественности и превратила его в монстра, каковым он в действительности не является. Можно ли будет рассчитывать на объективность жюри присяжных, если его члены будут судить Медли за одно убийство, но при этом помнить, что с ним якобы связаны ещё два убийства?

Это был очень хороший аргумент в том отношении, что он закладывал прекрасную базу для последующих апелляций. Хьюгс, будучи компетентным адвокатом, понимал всю серьёзность положения своего подзащитного и большую доказательную силу собранного против него обвинительного материала, а потому он предусмотрительно готовился к тем тяжбам, что должны будут последовать после обвинительного приговора. Который, скажем прямо, представлялся весьма и весьма вероятным.

Нельзя не сказать и о том, что прокуратура в свою очередь допускала возможность провала обвинения Джои Медли в убийстве Нэнси Бойер. Неблагоприятный исход мог последовать в силу самых разных причин, например, по причине отвода судьёй важнейших улик как недопустимых, либо представления защитой неких важных свидетелей, о существовании которых сторона обвинения пока что ничего не знала. Дабы исключить подобное развитие событий федеральная прокуратура озаботилась сбором материалов, способных связать Медли с убийствами рыжеволосых женщин в Новом Орлеане и Чикаго.

Для этого были проведены предварительные [по фотографиям] опознания Джозефа работниками отелей, в стенах которых произошли преступления, а также заказана почерковедческая экспертиза, доказавшая, что карточки, заполнявшиеся подозреваемыми в совершении убийств клиентами при заселениях в отели, исписаны рукой Медли и никого иного.

Записи, ставшие объектами почерковедческой экспертизы, проведённой при подготовке обвинения Джозефа Медли в убийствах Лоры Фишер и Бланш Циммерман. Вверху: карточка, заполненная от имени несуществующего Ди-Джея Стаффорда из Чикаго при поселении в отеле «Де Сото» в Новом Орлеане. В центре: карточка, заполненная от имени несуществующего Джея Ханана из Далласа, заполненная подозреваемым при поселении в гостинице «Атлантик» в Чикаго. Внизу: образец свободного (эталонного) почерка Джозефа Медли, полученный во время диктанта во время проведения экспертизы.

На процесс был назначен судья Алан Голдсборо (Alan Goldsborough), в прошлом крупный политик, член Демократической партии, занимавший 18 лет место в федеральном Конгрессе. В 1939 году он закончил парламентскую деятельность и избрался в судьи округа Колумбия. Для отставных политиков судейская работа являлась своего рода синекурой, то есть должностью уважаемой, весьма доходной, но не требующей напряжения ума и сил. Тем не менее Голдсборо отнёсся к назначению серьёзно и с большой тщательностью относился к работе с документами. На момент описываемых событий это был крепкий 68-летний мужчина, имевший репутацию человека принципиального, въедливого и без сантиментов. Назначение Голдсборо не сулило Медли ничего хорошего.

Главным обвинителем стал Джон Фихелли, прокурор округа Колумбия. Он имел репутацию человека добродушного и лишённого карьерных амбиций, что кажется необычным для чиновника такого уровня. Прокурор не искал славы и во время процесса появлялся в зале суда всего лишь несколько раз, полностью передоверив свои функции помощнику Дэниелу Мейхеру. Даже обвинительное