Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV - Алексей Ракитин

Джозефа. Эксперты констатировали попытку уничтожить нарезы в канале ствола револьвера, для чего была проведена его кустарная расточка с использованием абразива. Проще говоря, через ствол протягивалась обычная шкурка для шлифовки. Однако тому, кто занимался этим делом, не хватило сил, усидчивости или шкурки, поскольку полностью сточить нарезы он не смог, и на одной из двух пуль, извлечённых из головы Нэнси Бойер, остались достаточно качественные следы. Выводы Содера и Уилльямс во всём совпали. Во-первых, эксперты посчитали, что убийца Нэнси использовал тот же самый револьвер, что был найден при задержании Медли, а во-вторых, они сочли, что владелец оружия действительно стачивал вручную головную часть пуль, чтобы разместить нештатные патроны в барабане. Причём наличие следов меди на пилке для ногтей и её специфические повреждения убедительно доказывали, что именно этот инструмент выступал в роли импровизированного напильника.

Эксперты появились в суде 5 июня, и в тот день в зале заседаний произошла драма, воистину достойная пера Достоевского или Драйзера. Адвокат Хьюгс знал, что поле нарезов револьверного ствола частично повреждено в процессе стачивания, и это обстоятельство он решил использовать для опровержения экспертов. Логика его была предельно формальна и сводилась примерно к такой схеме: как вы можете утверждать по уникальным следам нарезов, что смертельная пуля выпущена именно из револьвера Джозефа Медли, если в этом самом пистолете нарезы уничтожены или в значительной степени уничтожены? При этом адвокат упустил из вида [возможно, он просто этого не знал], что наличие дефектов отнюдь не отменяет идентификацию следов с этими самыми дефектами. Простейший пример такого рода — идентификация сильно поношенной обуви по её отпечаткам. Любой эксперт трасолог скажет, что наличие стоптанного каблука и частично стёршегося узора подошвы лишь повышают точность экспертного заключения.

Сначала Хьюгс энергично атаковал своими вопросами Марион Уилльямс, требуя, чтобы она гарантировала абсолютное совпадение пули из головы Нэнси Бойер тем пулям, что были получены при контрольном отстреле в ходе экспертизы. Марион уклончиво ответила, что любое экспертное заключение — вообще любое! — всегда имеет вероятностный характер, и такой ответ адвокат счёл предвестником своей победы. Он стал добиваться, чтобы Марион однозначно ответила, может ли она дать клятву в идентичности пуль, и женщина вполне ожидаемо ответила отрицательно. Что, собственно, и следовало из её прежних ответов.

Хьюгс чрезвычайно возбудился и через пару часов стал донимать теми же самыми вопросами Содера. Адвокат, по-видимому, думал, что своими демагогическими пассажами опровергнет всю баллистическую экспертизу, но фокус не удался. Уилмер Содер не стал вдаваться в абстрактные рассуждения о полной или неполной идентичности пуль, а лишь предложил принести в зал заседаний сравнительный микроскоп и предоставить членам жюри возможность самостоятельно решить вопрос о совпадении или различии пуль. Дескать, одно изображение ценнее тысячи слов… Хьюгс, по-видимому, такого кульбита не ожидал, но быстро сориентировался в обстановке и, руководствуясь правилом «не можешь воспрепятствовать — возглавь!», энергично воскликнул, что именно этого он и его подзащитный желают. Судья Алан Голдсборо с большим интересом отнёсся к предложению Содера и разрешил тому продемонстрировать суду работу сравнительного микроскопа.

Эксперт потратил некоторое время на доставку в зал микроскопа, установил на предметном столике сравниваемые пули и через час продемонстрировал участникам процесса вид пули-убийцы и пули, отстрелянной из револьвера Медли в ходе экспертизы. Впоследствии адвокат заявил журналистам, что пули, конечно же, выглядят схожими, поскольку все пули примерно одинаковы, но нет оснований говорить о полной их идентичности. А помощник обвинителя Мейхер, также пообщавшийся с представителями прессы, едва сдерживая улыбку, сказал, что Уилмер Содер без лишних слов убедил присяжных в точности своих выводов.

Вообще-то, после этого суд можно было останавливать ввиду бессмысленности его дальнейшей работы. Принимая во внимание то, что подсудимый являлся опасным уголовником, склонным к насильственным преступлениям, две баллистические экспертизы лишали его всякого шанса отбить обвинение в убийстве Нэнси Бойер. Сам Джозеф Медли это прекрасно понял. Если до 5 июня он бодро и даже оптимистично общался во время перерывов с репортёрами, то после выступлений в суде Марион Уилльямс и Уилмера Содера его лучезарное настроение исчезло.

Что легко объяснимо — в его случае не существовало никаких оснований для смягчения приговора, вообще ни единого! И это означало, что обвинительный вердикт присяжных гарантированно отправляет его на электрический стул.

Чуда не случилось, и 9 июня присяжные заседатели после 3-часового обсуждения единогласно проголосовали за обвинительный вердикт без снисхождения. И Алан Голдсборо, явно готовый к такому исходу, приговорил Джозефа Медли к смертной казни посредством пропускания электрического тока. Подсудимый, отказавшийся от последнего слова и всё время демонстрировавший эдакую брутальность и «настоящую мужественность», выдержал роль до конца. Хотя наверняка всё внутри этого человека клокотало от ярости и осознания собственного бессилия. Последнее доставляло наибольшие мучения.

После суда Джозеф Медли возвратился в тюрьму округа Колумбия в Хилл-Ист уже в другом статусе. Если после экстрадиции из Миссури он являлся подследственным, то уже 9 июня его поместили в коридор смертников. Тюрьма, возведённая в 1870-х годах, являлась местом скверным даже по тем весьма неизбалованным комфортом временам — там было мало света, отвратительная вентиляция, в камерах — холод и сырость. Бичом тюрьмы в Хилл-Ист являлись крысы, от которых властям, несмотря на все усилия, избавиться так и не удалось вплоть до сноса здания в середине 1970-х годов. Тюрьма в Хилл-Ист всё время была переполнена, поэтому большой проблемой для администрации являлась организация приведения в исполнение смертных приговоров. В абсолютном большинстве американских тюрем казни проводились либо в коридорах, либо во дворах, либо в специально построенных для этого флигелях (пристройках). В тюрьме округа Колумбия это было решительно невозможно, поэтому на протяжении многих десятилетий смертные приговоры приводились там в исполнение в… столовой. То есть в одной части помещения возводится виселица, а в другой — заключённые чавкают бобовой похлёбкой с луком без мяса. И на аппетите подобное соседство, кстати, никак не сказывалось!

На фоне этакой хтонической мерзости коридор смертников являлся, пожалуй, самым приличным местом мрачного узилища. Высокие окна давали много света, а круглосуточное присутствие охраны минимизировало активность крыс. Мы не знаем, что в точности происходило с Джозефом Медли в последующие недели, но что-то интересное происходило несомненно, потому что в июле 1945 года ему опять удалось привлечь к себе внимание средств массовой информации. Причём по причине весьма интригующей.

Коридор смертников в тюрьме округа Колумбия в районе Хилл-Ист. По воспоминаниям современников, это было самое, пожалуй, приличное место в тюрьме, разумеется, за исключением административного крыла. Благодаря высоким окнам здесь было относительно светло, тепло и тихо, а ввиду постоянного присутствия охраны здесь практически не появлялись крысы.

Выяснилось [хотя и не сразу], что Джозеф согласился поделиться с сотрудниками ФБР кое-какими деталями собственного побега из тюрьмы в Джексоне, штат Мичиган. И попутно рассказать о порядках и нравах, царящих там.

Джозеф поведал о том, что обстоятельства его побега в действительности были не совсем таковы, как об этом рассказывали представители тюремной администрации. Вернее, совсем не таковы! Он никуда не крался, не подделывал ключ от сейфа в кабинете начальника и не бежал во тьме к тайнику с гражданской одеждой — нет! — он совершенно спокойно облачился в костюм-тройку, завязал галстук, набросил пальто, взял шляпу, уселся в автомобиль начальника тюрьмы и отправился в банк. Точнее, в банк его повёз тюремный охранник. Целью поездки являлось приобретение облигаций «займа победы». Разумеется, поездка эта была согласована с начальником тюрьмы, который предоставил Медли свой служебный автомобиль и распорядился выдать Джозефу тот самый костюм, в котором заключённый много лет назад прибыл в тюрьму из суда. Медли вошёл в банк с парадного входа, а вышел через служебный, и никакие облигации он покупать, разумеется, не стал.

А охранник остался сидеть за рулём. Как долго он сидел, Медли не знал, но со смехом заявил, что, наверняка, тот сидел в автомобиле очень долго.

Разумеется, сотрудников