Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV - Алексей Ракитин

дошла очередь и до выяснения деталей, связанных с Эдвардом Баркером. Коннорс признал, что был знаком с этим человеком и, более того, он даже признал, что встречался со столичным торговцем в феврале этого года. Если точнее, то 22 числа, то есть приблизительно за сутки до двойного убийства в трейлере. В этом месте детективы вполне ожидаемо насторожились, Рэймонд Коннорс совал голову в петлю и, похоже, даже не понимал этого. Продолжая отвечать на различные уточняющие вопросы, молодой мужчина сообщил, что его общение с Баркером носило исключительно деловой характер, он познакомился с ним весной 1944 года, а при встрече 22 февраля Коннорс, по его словам, передал столичному торговцу подержанными автомашинами 1200$.

После этого признания детективы объявили Коннорсу, что задерживают его для допроса, который будет проведён в здании полицейского департамента. И увезли его из дома.

Рэймонд Коннорс. В первой декаде августа 1945 года американцам наконец-то был предъявлен убийца Эдварда Баркера и Пэни Касбарьяна.

И уже после этого в подвале дома, арендованного задержанным, был найден револьвер 32-го калибра, лежавший в большой картонной коробке из-под длинных спичек для камина. Коробка находилась на стеллаже, прикрытая какой-то ветошью. Это был, конечно же, не тайник в строгом значении этого слова, но место, скрытое от посторонних и при этом легко доступное.

Первые результаты командировки в Йонкерс выглядели весьма обнадёживающими. Подозреваемый делал важные признания, видимо, сознавая бессмысленность отрицания того, что поддавалось проверке. Теперь важно было его грамотно «дожать». Для этого Коннорсу было предложено добровольно отправиться в Вашингтон, при этом местный прокурор пообещал аннулировать обязательства по освобождению под залог. Коннорс благоразумно ехать в столицу отказался, видимо, посчитав, что помогать «законникам» ему не с руки. Тогда нью-йоркский федеральный прокурор озаботился оформлением ордера на арест Рэймонда и без проволочек получил соответствующий документ.

Уже в первой декаде августа информация об аресте в Йонкерсе предполагаемого убийцы Баркера и Касбарьяна попала в прессу. 4 августа Круппенбахер многозначительно сообщил представителям прессы, что арест подозреваемого стал возможен благодаря некоему анонимному письму. Никаких деталей, правда, он не раскрыл, но интригу завернул что надо! Для усиления загадочности он брякнул, что в момент ареста подозреваемый имел на пальце кольцо, связанное с убийством в Вашингтоне, а в подвале его дома в точном соответствии содержанию анонимки был найден пистолет.

Репортёры, разумеется, охали и ахали, и в попытке получить разъяснения бросились за комментариями к инспектору Барретту. Который, как нетрудно догадаться, вообще не желал комментировать успех проводимого капитаном Стрейнджем расследования. 7 августа он весьма уклончиво заявил о расследовании убийства Баркера и Касбарьяна: «… [оно] потребовало больше усилий и больше денег, чем любое другое за всё время моей работы» («more work and more money than in any other case in my experience.»). Инспектор не подтвердил и не опровергнул прогресса в расследовании, переадресовав все вопросы капитану Стрейнджу. По поводу анонимного письма все столичные полицейские также хранили молчание, очевидно, полагая, что связанные с ним детали вскоре забудутся.

Хотя Круппенбахер ясно дал понять, что против Коннорса имеются весьма серьёзные улики, в действительности это было не так. Найденный в его доме револьвер 32-го калибра отношения к двойному убийству 23 февраля не имел, поскольку потерпевшие были застрелены из пистолета 25-го калибра. Говоря о некоем кольце на пальце арестованного, Круппенбахер что-то сильно напутал, смешав, по-видимому, совершенно разные случаи, поскольку никто никогда не обвинял Коннорса в ношении кольца с руки одного из убитых. То же кольцо с большим бриллиантом, которое исчезло с пальца Эдварда Баркера, никто никогда на руке Коннорса не видел. Подчинённые, по-видимому, быстро подсказали начальнику полиции, что тот брякнул нечто совсем уж неуместное, и после 4 августа Круппенбахер никогда более о кольце на руке Коннорса не вспоминал.

Рассказывая о своей поездке в Вашингтон в феврале 1945 года, Рэй заявил, что ему было необходимо встретиться с Эдвардом Баркером по весьма щекотливому делу. В марте предшествующего года он продал Баркеру под видом «чистого» автомобиля машину, находившуюся в угоне. Коннорс клялся, что ничего об истинном происхождении машины не знал, поскольку сам оказался введён в заблуждение человеком, передавшим ему транспортное средство. За эту сделку Рэй получил от Баркера 1,1 тыс.$. Узнав, что он совершил мошенничество, разумеется, невольное, Коннорс сильно заволновался и решил загладить вину перед Баркером. Приехав в Вашингтон в обществе своего приятеля Джозефа Винчи, Коннорс направился на встречу с Баркером, извинился за некрасивый инцидент с ворованной машиной и передал тому 1100$, полученные в марте 1944 года, и к ним присовокупил ещё 100$ за моральный, так сказать, ущерб. Коннорс клялся, что его разговор с Баркером проходил по-деловому и очень спокойно, Эдвард принял его извинения, взял деньги, и расстались они вполне доброжелательно.

В подтверждение своих слов Коннорс предлагал полиции отыскать и допросить Джозефа Винчи, дескать, тот всё подтвердит!

Сложно сказать, насколько сам подозреваемый считал свои слова убедительными. Детективы, допрашивавшие его в конце июля–начале августа, допускали, что Коннорс умышленно ссылается на Джозефа Винчи, поскольку того отыскать невозможно в принципе — такой человек может не существовать, умереть или уехать из страны. Но даже если его удастся отыскать и он полностью подтвердит слова Коннорса, то разве это докажет невиновность последнего? Нет, конечно же! Ситуации, когда один подельник ссылается на другого для того, чтобы тот подтвердил его alibi, встречаются в полицейской практике постоянно.

Тем не менее Винчи следовало отыскать. И когда выяснилось, что такой дружок Рэя Коннорса действительно существовал, вот только найти его не удаётся, мало кто из «законников» удивился. Его отсутствие было слишком предсказуемо для того, чтобы запутать опытных детективов.

Поэтому в скором времени к фотографиям Коннорса в американских газетах добавились и снимки его приятеля Джозефа Винчи.

Джозеф Винчи. В скором времени после того, как из газетных публикаций и радиопередач американцы узнали о существовании Рэймонда Коннорса, средства массовой информации сообщили им о наличии у жестокого убийцы помощника. Если быть совсем точным, то впервые имя и фамилия подельница были названы 23 августа 1945 года.

Подошёл к концу август, лето незаметно перетекло в осень. Императорская Япония капитулировала, и Вторая мировая война закончилась. На Тихоокеанском побережье официально прекратились мероприятия по поддержке светомаскировки в тёмное время суток [на Атлантическом таковые закончились ещё в мае 1945 года]. Исчезновение из информационной повестки военной тематики подстегнуло интерес общественности к криминальным новостям, хотя объективности ради следует признать, что он и ранее всегда был стабильно высок.

В этой обстановке в конце осени 1945 года произошло весьма примечательное событие, не связанное на первый взгляд ни с Джозефом Медли, ни с двойным убийством на парковке подержанных автомобилей, но без его упоминания настоящее повествование окажется очевидно неполным. Оно связано с тем, что обстановка в окружной тюрьме «Хилл-Ист» привлекла к себе взыскательное внимание как общественности, так и представителей органов власти, и случилось это ввиду весьма тревожного и даже драматичного инцидента. Речь идёт о дерзком групповом побеге из «Хилл-Ист», произошедшем в субботу 24 ноября.

Объективности ради следует отметить, что это был далеко не первый побег из окружной тюрьмы за последнее время. И даже не второй… Сначала из «Хилл-Ист» сбежал опасный заключённый Джозеф Шоу (Joseph Shaw). Произошёл этот неприятный инцидент 30 июля 1945 года, то есть приблизительно за четыре месяца до ноябрьского побега. Шоу был опасным и резким парнем, совершавшим побеги ранее, кстати, он и в окружной тюрьме оказался как раз потому, что ему добавили «срок» за предшествующий побег. Джозеф не готовился к «рывку» [так на русском уголовном сленге обычно называют побег из-под стражи], по его собственному уверению всё произошло само собой. Сначала он увидел, что строительные рабочие, занятые ремонтом здания, выставили окна и решётки полуподвального этажа, после чего Шоу прошёл в нужную ему часть здания и… попросту вылез через окно. И ушёл!