Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV - Алексей Ракитин

тому, что коли тот не идёт навстречу следствию и отказывается отвечать на вопросы, то и руководители следствия не станут спешить и облегчать его совсем невыигрышное положение. Дескать, пусть несговорчивый обвиняемый посидит недельку-другую-третью в сырой тюряге с мрачными друзьями в полосатом, посмотрит в клетчатое небо, покушает тюремную похлёбку из бобов с луком и без мяса, а там и поглядим, что с ним делать…

Репортёры, разумеется, уточнили у прокурора: как долго тот намерен дожидаться поимки Джозефа Винчи? Ведь последнего, в принципе, могут вообще не найти… Фихелли уклонился от определённого ответа, заявив, что готов ждать разумное время. Что такое «разумное время» в понимании опытного «законника», каждый в праве был определить самостоятельно.

Прошло более месяца, но правоохранительным органам так и не удалось прояснить судьбу Джозефа Винчи. Джон Фихелли в конце концов был вынужден согласиться на проведение судебного процесса над одним только Коннорсом. Тот обвинялся по трём пунктам, связанным с каждым из убитых, а именно — в убийстве1-й степени [то есть заблаговременно спланированном и осуществлённом в составе группы с использованием оружия], незаконном лишении свободы [поскольку жертвы связывались] и ограблении. Поскольку погибших было двое, общее число пунктов обвинения составляло шесть. Все пункты относились к числу тягчайших, и в случае признания вины хотя бы по одному из них, Коннорс отправлялся в тюрьму на многие, многие годы, вполне возможно, десятилетия. С точки зрения подсудимого ситуация выглядела серьёзной и крайне неблагоприятной.

Процесс под руководством окружного судьи Дэвида А. Пайна (David A. Pine) открылся 14 января 1946 года в обстановке деловой и спокойной, что можно счесть до некоторой степени удивительным. Обвиняемый и его защитник ознакомились с обвинительным заключением, а потому понимали, чем и как прокурор станет доказывать обвинение, но оба вели себя индифферентно и тревоги не демонстрировали. Никаких споров или столкновений между сторонами при выборе присяжных не произошло — жюри удалось избрать буквально за два часа. Интересно, что из 12 членов основного состава четверо признались в том, что подвергались ограблениям и полиция отыскать виновников не смогла. Защитники обычно стараются не утверждать тех кандидатов в присяжные, кто становился жертвой преступлений, поскольку такие люди настроены к обвиняемым обычно куда бескомпромисснее прочих, но Лохлин такого рода отводов не требовал.

В начале процесса подсудимый заявил о своей невиновности и отказался от дачи показаний, что следовало признать ожидаемым и вполне разумным. Сначала следовало посмотреть, как именно прокурор и его помощники будут доказывать виновность Коннорса.

Оглашение обвинительного заключения было поручено помощнику прокурора Чарльзу Мюррею, однофамильцу детектива-лейтенанта, но не его родственнику. Он имел прекрасный голос и, по-видимому, был не лишён актёрских талантов, во всяком случае, его выступления в суде в те годы репортёры не раз характеризовали как «увлекательные» и даже «завораживающие». Мюррей не просто прочитал документ, но, периодически отвлекаясь от чтения, сопровождал прочитанное своими пояснениями. В принципе, нарисованная прокуратурой реконструкция двойного убийства хорошо соответствовала тому, что произошло в трейлере Эдварда Баркера.

Мотивом нападения, по мнению прокуратуры, явилось желание завладеть средствами, имевшимися в распоряжении торговца машинами. В начале посягательства Баркер находился в трейлере один, он был обездвижен с использованием клейкой ленты, в его рот был вставлен кляп из большого куска ваты, который также был зафиксирован липкой лентой. Появление Касбарьяна застало преступника врасплох — у него кончилась и липкая лента, и вата. Поэтому для связывания второй жертвы преступнику пришлось импровизировать. Он отрезал длинные лоскуты диванной обивки, которыми и связал руки и ноги Касбарьяна. Из такого же куска диванной обивки был сделан и кляп, засунутый в рот Касбарьяну. Если бы Пэни явился в трейлер товарища хотя бы четвертью часа позже, он бы остался жив, поскольку он нападавшего явно не интересовал. В одном из карманов Касбарьяна осталась банкнота в 5$, в другом — горсть мелких монет, из чего можно было заключить, что преступник даже не обыскал его.

Надо сказать, что озвученная в тексте обвинительного заключения реконструкция преступления заметно отличалась от той информации, что ранее распространялась правоохранительными органами. До этого сообщалось, будто Касбарьян также подвергся ограблению и карманы его одежды были вывернуты, однако в зале суда выяснилось, что в действительности Пэни не обыскивался. О том, что рты убитых мужчин с целью предотвращения крика затыкались кляпами, также не сообщалось. За минувшие 11 месяцев ни единого слова не было сказано о клейкой ленте и вате, которые злоумышленник принёс с собой. Отмеченные неточности умышленно тиражировались правоохранительными органами, дабы осведомлённость о подлинных деталях преступления могла служить «индикатором истинности» для всякого, кто пожелал бы приписать это преступление себе или другому лицу.

Особо Чарльз Мюррей остановился на том, что сообщил присяжным о серьёзных изобличающих подсудимого данных, в том числе признания им факта знакомства с одним из убитых мужчин — Эдвардом Баркером — и встречу с ним буквально за сутки до трагедии. Нашлось место и для сдержанного упоминания уникальной вещи, которая сначала была у Баркера, а затем оказалась у Коннорса — речь шла, очевидно, о перстне с необычайно крупным бриллиантом. Мюррей подчеркнул, что обвинение докажет переход ценной вещи от убитого в руки подсудимого и последующую разборку этой вещи и её уничтожение.

В общем, всё это звучало очень серьёзно, солидно, очень убедительно и ничего хорошего Рэю Коннорсу не сулило.

На следующий день — речь идёт о 15 января 1946 года — последовал вызов в суд эксперта по баллистике Роберта Фрейзера (Robert A. Frazier), штатного криминалиста ФБР. Тот добавил к картине, нарисованной накануне помощником прокурора Мюрреем, кое-какие мрачные детали. Он сообщил о том, что убийство Баркера и Касбарьяна напоминало казнь, в голову каждого были выпущены по две пули 25-го калибра, причём одна с расстояния менее 45 см, а другая — более 45 см. Это выглядело так, словно убийца сначала стрелял, наклонившись над связанным человеком, лежавшим у его ног, а затем стрелял вторично, уже выпрямившись. Фрейзер предъявил присяжным пули, извлечённые из потерпевших, и пояснил, что одна из них повреждена очень сильно и непригодна для криминалистического исследования, а три других деформированы куда меньше и позволяют идентифицировать оружие, из которого были выпущены.

Однако в ходе перекрёстного допроса адвокат Джеймс Лохлин фактически уничтожил всё впечатление, произведённое экспертом. Он сначала поинтересовался, изучал ли Фрейзер оружие, которое использовалось для убийства Баркера и Касбарьяна, и ожидаемо получив отрицательный ответ, задал следующий вопрос: «Какое отношение к подсудимому имеет всё сказанное экспертом?» Фрейзер подумал секунду, да и ответил без экивоков, дескать, я приглашён для того, чтобы описать картину преступления, а суждение о вине конкретного человека выходит за рамки моего заключения. Наблюдавшие эту сцену репортёры отметили, что некоторые члены жюри присяжных, услыхав такое, не сдержали улыбок.

В общем, солидная и убедительная на первый взгляд экспертиза специалиста из ФБР оказалась лишена какой-либо пользы для обвинения, она пролетела, словно мелочь мимо кассы. Этот момент убедительно доказал, что процесс будет совсем не так прост и однозначен, как можно было решить из заявлений для прессы, сделанных представителями полиции и прокуратуры.

В тот же день в суде впервые был поднят вопрос о происхождении анонимного письма, благодаря которому правоохранительные органы вышли на Рэя Коннорса. Детектив-капитан Мюррей, допрошенный в тот день, прекрасно понимал взрывоопасность этой темы и крайнюю нежелательность признания того факта, что полиция работает с анонимками, а потому он отвечал на все вопросы, связанные с письмом из Йонкерса, крайне уклончиво. Дескать, да, полиция получает огромное число писем от добропорядочных граждан, существует даже целый отдел с полусотней сотрудников в штате, который занят обработкой этой входящей корреспонденции, и многие письма действительно не подписаны, на что могут существовать самые разные причины. И да, при расследовании двойного убийства Баркера и Касбарьяна полиция также получала большое количество письменных сообщений граждан разной степени информативности, и да, не все они были надлежащим образом подписаны. Но никакой особой роли сообщения эти не сыграли, да и сыграть не смогли, поскольку преступление было раскрыто в первую очередь благодаря эффективной работе детективов Отдела расследования убийств, а не чьим-то там подсказкам.

В общем, Мюррей ограничился формальным и хорошо