Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV - Алексей Ракитин

class="p1">В последующие дни адвокат Лохлин вызвал ряд свидетелей, подтверждавших полностью или частично показания Коннорса, в том числе и о наличии у него перстня с крупным бриллиантом до 24 февраля 1945 года. Может быть, эти свидетели лгали или ошибались, но они уж точно были не хуже Джозефа Винчи, и сторона обвинения не могла опровергнуть их заявления. Появление этих людей в суде означало, что обвинение рассыпалось.

Поэтому оправдательный вердикт присяжных, как раз поспевший ко Дню влюблённых, вряд ли кого-то удивил. Суд над Рэймондом Коннорсом явился ярким примером того, как нельзя доказывать вину в тех случаях, когда обвиняемый вины не признаёт.

Самое смешное — и это действительно смешно безо всяких оговорок! — заключается в том, что дурачок Джозеф Винчи, признавшийся в соучастии в убийстве, от подозрений отнюдь не избавился. Оправдан был один только Рэй Коннорс, а вот Винчи, поклявшийся под присягой говорить одну только правду, остался повинен, и притом без иммунитета от судебного преследования! Ведь судья Пэйн заявил, что в суде округа Колумбия все досудебные сделки Джозефа Винчи аннулируются.

В своём месте мы ещё скажем несколько слов о Винчи и той, мягко говоря, неординарной правовой коллизии, в которой оказался сей малопочтенный джентльмен. Пока же следует вернуться к хронологии событий, поскольку история убийцы рыженьких далека от завершения и целостного восприятия.

20 февраля 1946 года Эдвард Келли, тот самый первый полковник столичной полиции, что вышел на пенсию тремя неделями ранее, скончался в своём апартаменте в престижном апарт-комплексе «Wakefield Hall» в доме №2101 на авеню Нью-Хэмпшир Норд-Вест (New Hampshire N.W.) в Вашингтоне. Произошло это в 17:15 во время обеда, когда бывший начальник столичной полиции находился в обществе своей супруги. Последняя немедленно вызвала «скорую помощь» и оповестила друзей из полиции.

Одно из многих сообщений в столичной прессе о смерти полковника Келли. Заголовок передаёт содержание заметки одной фразой: «Полковник Эдвард Келли в возрасте 62 лет скончался за обедом спустя 20 дней после выхода на пенсию». И скажите после этого, что в американской прессе не было мастеров заголовка!

Затем она позвонила Уилльяму Шелби, многолетнему другу и коллеге мужа, связанному с Келли многолетними коррупционными делами и делишками. Напомним, что в 1929 году Келли был отдан под суд вместе со своим начальником Шелби, который считался его покровителем. С 1933 года Уилльям находился на заслуженном отдыхе, но связи с Келли не терял, так что звонок вдовы выглядел полностью оправданным. Шелби, услыхав о смерти своего друга и подельника по коррупционным схемам, разволновался и… скончался через 3 часа.

Неожиданный поворот, согласитесь.

Келли так ничего и не рассказал о своих отношениях с Баркером, знакомство с которым поддерживал, напомним, четверть века! И об обстоятельствах встречи с Джозефом Медли он предпочёл умолчать. То, что начальник полиции обсуждал во время встречи с находившимся в розыске преступником, являлось, по-видимому, настолько опасной тайной, что Келли предпочёл отправиться на пенсию, считая это наименьшей бедой из прочих возможных. Кстати, и сам Медли, куковавший в камере смертников, предпочитал о встрече с Эдвардом Келли не вспоминать, хотя соответствующие вопросы наверняка получал неоднократно, и притом от разных лиц и инстанций. Во всяком случае, от сотрудников ФБР получал точно…

Но не проронил ни слова! Хотя, казалось бы, ему-то чего бояться, он и так уже почти присел на «горячий стул».

Итак, два брата-акробата Келли и Шелби освободили от своего присутствия этот лучший из миров, гарантировав тем самым рядовым гражданам, что никаких более коррупционных фокусов выкинуть не смогут. А вот Джозеф Медли продолжал коптить небо в коридоре смертников окружной тюрьмы, и в запасе у него оставались немало интересных задумок и оригинальных идей. Прошло немного времени, и он сумел таки напомнить о себе всем жителям Вашингтона и прилегающих к столице регионов, причём проделал это в высшей степени неординарно и даже изящно.

Он сбежал…

Смеяться не надо — это не метафора, не авторская шутка и даже не преувеличение. Если кто-то подумал, что опасный убийца, ранее уже совершавший дерзкий побег, умудрился сбежать на тот свет, то поспешим внести ясность — нет! — Джозеф Медли убежал не в царство мёртвых, а на улицу. Туда, где снуют такси и личные авто, роскошные лимузины возят высокопоставленных чиновников, членов правительства и федерального парламента, а непуганые жители американской столицы живут в твёрдой уверенности, что кроме дождя им ничто не угрожает.

Итак, что же именно произошло? Примерно в 05:20 3 апреля сотрудник тюремной охраны по фамилии Костелло, нёсший дежурство в коридоре первого этажа, находившегося под «коридором смертников», услышал необычный стук, исходивший откуда-то сверху. Звук напоминал звон или скрежет металла, и он никак не мог быть следствием ветра, дождя или иметь какое-то иное естественное происхождение. Прекрасно понимая, что необычный звук в тюрьме по умолчанию является свидетельством подозрительной деятельности, Костелло немедленно оповестил сотрудников о необычном звуке и в сопровождении коллеги поднялся этажом выше.

То, что конвоиры увидели в «коридоре смертников», украсило бы собой любой голливудский блокбастер, если бы только кто-то из режиссёров согласился отснять подобную сцену. Сотрудники тюремной охраны Хьюберт Дэвис (Hubert C. Davis) и Оскар Сандерлин (Oscar C. Sanderlin), нёсшие дежурство в ночь на 3 апреля, были найдены запертыми в двух камерах. В одной из этих камер содержался некий Эрл МакФарлэнд (Earl McFarland), а в другой — Джозеф Медли. Оба смертника отсутствовали, вместо них под замком находились сторожившие их тюремные охранники.

Слева: Оскар Сандерлин. Справа: Хьюберт Дэвис. Для пущей безопасности тюремной охраны на дежурство в «коридоре смертников» всегда заступали два человека. Считалось, что с двумя конвоирами преступник, лишённый огнестрельного оружия, не сможет справиться быстро и беззвучно. Но в ночь на 3 апреля 1946 года Джозеф Медли доказал, что он может справиться с двумя охранниками быстро и беззвучно, будучи вообще без оружия.

Хьюберт Дэвис и Оскар Сандерлин оказались раздеты и разуты. Их руки были стянуты за спиной кусками проволоки, а ноги также обмотаны медной проволокой. Сандерлину удалось избавиться от пут на ногах, правда отнюдь не самостоятельно. Он просунул ноги через прутья решётки в коридор таким образом, что смертник из соседней камеры смог дотянуться и размотать проволоку. Получив возможность встать на ноги, Сандерлин взял металлическую кружку со стола и стал бить ею о прутья решётки [стянутые за спиной руки не мешали этому]. Дэвис, несмотря на замотанные проволокой ноги, смог подняться и также взять кружку, которую использовал для стука по решётке.

Именно этот грохот и услышал находившийся этажом ниже Костелло. Памятуя о том, что после побега 24 ноября предшествующего года тюремную администрацию особо критиковали за задержку оповещения полиции, Костелло бросился к городскому телефону и позвонил дежурному сотруднику Департамента полиции. Он сделал это ещё до того, как Дэвис и Сандерлин были выпущены из камер.

Согласно журналу входящих сообщений, за ведение которого отвечал дежурный офицер департамента, телефонный звонок из окружной тюрьмы «Хилл-Ист» был зафиксирован в 05:25. Информация о побеге по крайней мере двух исключительно опасных преступников была немедленно доведена до сведения всех патрулей, перемещавшихся по Вашингтону в радиофицированных автомашинах и мотоциклах. Поскольку беглецы забрали форму тюремных охранников, нельзя было исключать того, что она будет использована для переодевания, поэтому все полицейские патрули получили команду останавливать перемещающихся пешком мужчин в соответствующей форме и проверять их документы. При возникновении малейших подозрений проводить задержание и в случае оказания сопротивления — применять оружие.

В течение последующих 10 минут к окружной тюрьме прибыло не менее двух десятков патрулей [как одиночных, так и парных]. Осмотром периметра «Хилл-Ист» они быстро обнаружили верёвку, спущенную с крыши основного тюремного корпуса, конец которой болтался на высоте 5 метров от земли. Верёвка эта, кстати, находилась совсем недалеко от одного из четырёх главных входов, использовавшихся для прохода на территорию тюрьмы. Беглецы могли отбежать в сторону и спуститься за углом здания, но они не стали тратить время на излишние предосторожности, полагая, что в ранний утренний час в этом месте их никто не заметит.

Верёвка, спущенная