Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV - Алексей Ракитин

Эрл МакФарлэнд в обществе адвоката Бейтмана Энниса во время судебного процесса по обвинению в убийстве Дороти Беррум.

Бейтман Эннис искренне старался помочь подзащитному, но, как хорошо известно, невозможно спасти того, кто не желает спасаться. Поэтому приговор к смертной казни на электрическом стуле, вынесенный 14 июня 1945 года, если кого и удивил, то только самого подсудимого.

И вот такой человек ранним утром 3 апреля 1946 года выскользнул из своей тюремной камеры и вырвался на улицы столицы.

Сообщение о бегстве двух опаснейших преступников со всей возможной быстротой было передано средствам массовой информации. Уже в утренних выпусках новостей радиостанций Восточного побережья стали зачитываться ориентировки с описанием внешности беглецов. Представьте только, что должны были подумать жители столицы, узнав, что где-то рядом, буквально под окнами дома могут находиться убийцы, вооружённые огнестрельным оружием и облачённые в форму полицейских [следует иметь в виду, что форменная одежда тюремной охраны была практически идентична форме сотрудников столичной полиции, хотя формально тюрьма находилась в ведении Комитета по исправительным учреждениям городского правительства, а не Департамента полиции Вашингтона].

Столица Соединённых Штатов в 1946 году являлась городом сравнительно небольшим, что-то около 130 тысяч жителей. Для сравнения можно указать, что такое количество горожан примерно соответствует населению нынешнего Кисловодска или Серпухова. Или Хасавюрта, если угодно… По этой причине массовая доля высокопоставленных чиновником и членов их семей к числу горожан Вашингтона являлась, по-видимому, наивысшей в мире. Несложно представить, что должен был подумать рядовой конгрессмен, сенатор, член правительства, а также работники всевозможных властных структур, отправляясь поутру на работу после прослушивания по радио выпуска новостей. То, что началось в Вашингтоне после 9 часов утра, можно охарактеризовать простым, но красочным словосочетанием: «массовая истерия». Никому не хотелось ценой собственного здоровья и здоровья своих близких узнать, как далеко убежали опасные беглецы.

Выходившие по радио в формате non-stop новости лишали жителей столицы последних остатков самообладания. К полудню радиожурналисты узнали из «своих источников» и тут же сообщили слушателям, что тюремные охранники в ночное время выпускали смертников из камер для игры в карты. Всем было понятно, что азартная игра являлась закамуфлированной формой подкупа, и тот, кто проигрывает деньги, автоматически устанавливает привилегированные отношения с выигравшим. Именно поэтому в местах лишения свободы азартные игры запрещены безоговорочно. А здесь такое — в столичной тюрьме охрана ночь напролёт играет в карточные игры с жестокими убийцами!

По воспоминаниям современников, 3 апреля 1946 года радиоприёмники работали в кабинетах всех должностных лиц Вашингтона. У всех, кто слушал новости, которые, напомним, транслировались в формате non-stоp, возникал только один вопрос: «Что за безобразие устроил Боткин в столичной тюрьме?!»

Генеральный прокурор Соединённых Штатов Томас К. Кларк (Tom C. Clark) в полдень заявил журналистам, что принял решение провести масштабное расследование обстановки в федеральных тюрьмах и разобраться с причинами сенсационных побегов из «Хилл-Ист», имевших место на протяжении последнего года. В то же самое время в Капитолии на экстренное заседание собрался Комитет по делам округа Колумбия Палаты представителей. Заседание прошло в закрытом режиме, и о его результатах ничего журналистам не было сказано, но завеса тайны продержалась не очень долго. Уже к двум часам пополудни стало известно, что во время заседания бегство Медли и МакФарлэнда было названо «фарсом». Стало известно и то, что сенаторы вызвали на следующее заседание, запланированное на завтра, Джона Рассела Янга (John Russell Young), комиссара округа Колумбия, читай, главу администрации. Кроме того, парламентарии пожелали видеть руководителей Совета по социальной политике и Комитета по исправительным учреждениям [упомянутый комитет являлся структурным подразделением Совета по социальной политике]. В общем, парламентариями готовился серьёзный «разбор полётов».

Начальник столичной полиции Харви Каллахан (Harvey Callahan), занявший этот пост лишь двумя месяцами ранее [после вынужденного ухода Келли] съездил в тюрьму, выслушал рапорты о проводимом расследовании и выплеснул известную ему информацию в уши репортёров. Судя по всему, он очень переживал за свою карьеру, которая грозила бесславно завершиться после недавнего рывка, а потому в те часы он демонстрировал необыкновенную активность. 3 апреля Каллахан раз шесть выходил к репортёрам и чрезвычайно суетился. Было понятно, что он желает максимально дистанцироваться от начальника тюрьмы, дабы тот не утащил его за собой в развёрзнувшуюся пропасть.

То, что карьера сего почтенного джентльмена закончена, причём бесповоротно, ясно было всем, но оставались вопросы к тем самым незаметным героям свистка и наручников, что устроили весь этот бедлам. Речь идёт о тюремных охранниках Дэвисе и Сандерлине, что решили в ночь на 3 апреля поиграть в карты с Медли и МакФарлэндом.

Ребятки и впрямь оказались своеобразными и туповатыми. 28-летний Хьюберт Дэвис хотя и был на год младше Оскара Сандерлина, явно был лидером этой странной парочки. После вступления Соединённых Штатов во Вторую мировую войну Дэвис подлежал призыву на действительную военную службу, но быстро оформился в столичную полицию и получил «бронь» от призыва. Стаж его полицейской службы отсчитывался с 1 июня 1942 года. Быстро освоившись с привилегиями и разного рода удобствами, проистекавшими из его статуса сотрудника полиции, Хьюберт Дэвис стал беззастенчиво использовать служебное положение в личных целях. Казалось бы, какие могут быть удобства и привилегии у обычного патрульного 11 полицейского участка Вашингтона? О, вы не поверите, Дэвис быстро отыскал таковые, причём довольно неожиданные.

Заступая на дежурство в пеший патруль, Хьюберт стал уезжать на личном мотоцикле к подружке, а поутру возвращаться. Может быть, он считал самого себя необыкновенно оригинальным и находчивым, но любому разумному человеку понятно, что фокусы такого рода разоблачаются очень быстро. Несколько раз Дэвиса ловили, и начальник участка предупреждал не по годам наглого молодого человека, что так себя вести не нужно, но Хьюберт был из числа тех мужчин, кто не понимал доброго к себе отношения. В конце концов начальству надоели «самоволки» патрульного, и в сентябре 1943 года служебная записка с описанием поведения Дэвиса легла на стол начальника столичной полиции Эдварда Келли. 21 числа тот наложил дисциплинарное взыскание на Дэвиса, выразившееся в переводе в 13-й полицейский участок. В мотивировочной части приказа Хьюберт обвинялся в самовольном оставлении службы, езде на мотоцикле во время пешего дежурства, уклонении от постоянного патрулирования назначенного участка и поведении, недостойном звания сотрудника полиции. Последний эвфемизм маскировал патрулирование в нетрезвом виде и справление малой нужды в общественном месте.

Удивительно то, что Дэвиса не уволили, ведь понятно уже было, что этот человек не будет хорошо работать и полицейский из него — как из парафина пуля. Так и получилось… Самовольные побеги со службы продолжились и в 13-м участке. В январе 1944 года Дэвиса искали всем участком — он не отвечал на вызовы по радиостанции, и сослуживцы решили, что Хьюберт стал жертвой преступного нападения. На самом деле это было не так — он отдыхал душой и телом в обществе знакомой секретарши и просто не слышал многократных вызовов. Начальник участка не стал сочинять докладную начальнику полиции — по-видимому, он был уверен в бессмысленности этой затеи — а поступил иначе, оштрафовав полицейского на 10$.

Через полгода ситуация повторилась, и начальник 13-го участка без долгих размышлений и колебаний направил в Полицейский суд заявление о служебном несоответствии Хьюберта Дэвиса. В подавляющем большинстве случаев обращения такого рода заканчивались увольнением проштрафившегося из полиции, но Дэвис явно имел какую-то серьёзную «прикрышку», позволявшую ему до поры до времени выходить сухим из воды. Автор должен признаться, что не нашёл объяснений необычайной везучести этого человека, но они, безусловно, существуют и явно лежат в плоскости неких личных отношений. Или личных симпатий, если угодно. Как бы там ни было, дисциплинарная коллегия Полицейского суда 16 августа 1944 года оштрафовала Дэвиса на 25$ и перевела к новому месту службы — в участок №4.

Там поведение Хьюберта не изменилось. Он откровенно манкировал должностными обязанностями и никого не боялся. В апреле 1945 года последовал новый штраф на 25$, а в декабре того же года начальник 4-го участка вновь подал заявление в Полицейский суд о служебном несоответствии Дэвиса и категорически потребовал удалить этого сотрудника из подчинённого ему подразделения. Надо сказать, что 4-й