Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV - Алексей Ракитин

полицейский участок в те годы являлся самым разгильдяйским, и ниже падать Дэвису уже было некуда. Дисциплинарная коллегия оштрафовала его на 50$ и задумалась над тем, что с эдаким богатством делать далее.

Дэвису предложили пойти поработать в окружную тюрьму. Следует иметь в виду, что подчинялась она не Департаменту полиции, а Комиссии по исправительным учреждениям, и если среди полицейских Дэвис уже заработал определённую репутацию [прямо скажем, отвратительную], то в другом ведомстве о нём никто ничего толком не знал. Тем более, что полицейские «кадровики» дали ему отличную характеристику, скрыв отмеченные выше взыскания — этот пустячок тоже стал известен 3 апреля! Кстати, это типичная для кадровой службы государственного учреждения проделка — если надо избавиться от идиота, но уволить его невозможно, то такого ценного кадра следует направить либо на продолжительную учёбу, либо в аналогичное ведомство. И, разумеется, снабдить отличной характеристикой. А то, что он там накопытит — это уже никого не волнует…

Хьюберт во время представления начальнику тюрьмы Боткину не без апломба заявил, что готов заступить на самое ответственное место. Эта пустая болтовня хвастливого болвана до того понравилась начальнику, что тот распорядился направить Дэвиса после стажировки в «коридор смертников». И с января 1946 года тот нёс службу в непосредственной близости от самых опасных узников тюрьмы «Хилл-Ист».

Ну, а что же Сандерлин? Судя по всему, Оскар был неплохим парнем, но он полностью подпал под влияние Дэвиса. Последний хотя и был младше Сандерлина на год, производил впечатление человека бывалого, разбитного и способного «порешать» любые проблемы. Такие люди обычно оказываются плохими друзьями и уж точно плохими коллегами по работе, но Сандерлин, будучи по жизни пентюхом и тугодумом, подобных истин не сознавал. В штат полиции Оскар был зачислен 1 января 1944 года, до этого он на протяжении почти шести лет работал железнодорожным рабочим.

Представ на следующий день после побега сидельцев «коридора смертников» — то есть 4 апреля — перед дисциплинарной комиссией Полицейского суда, Оскар Сандерлин просто и без затей объяснил причину поступления на службу в окружную тюрьму. Дескать, во время пешего патрулирования в зимнее время он сильно замерзал, а когда узнал, что после ноябрьского 1945 года побега в тюрьму набирают полицейских с опытом работы, подумал, что надо бы устроиться туда. Тюремное дежурство проходит внутри помещения, в тепле и при электрическом освещении. В точности по поговорке — тепло, светло и мухи не кусают, разве что крысы зубами щёлкают. Оскар Сандерлин даже не понял, как подобная мотивация выглядит в глазах окружающих.

Впрочем, это простодушное признание померкло на фоне тех признаний, что сделал в тот день Хьюберт Дэвис. Во-первых, хорошенько подумав, он сознался в том, что никакого пистолета у Джозефа Медли не было. Пистолет был выдуман Дэвисом для объяснения собственной трусости — он понимал, что собственную пассивность требуется как-то объяснить, ну, и объяснил, дескать, он был готов драться, но ему пригрозили пистолетом.

Во-вторых, Дэвис признал, что азартные игры по ночам являлись в «коридоре смертников» нормой. Хьюберт настаивал на том, что ему неизвестно, играют ли в карты охранники из других смен, но он вместе с Сандерлином стал заниматься этим с января 1946 года. По его словам, игра в карты помогала скоротать ночь, а кроме того, способствовала поддержанию хороших отношений с заключёнными. Последнее объяснение по-настоящему потрясло членов дисциплинарной комиссии, которые поначалу, видимо, решили, что неправильно поняли сказанное. Они несколько раз просили Дэвиса объяснить, для чего сотруднику тюремной охраны хорошие отношения с осуждёнными и как эти «хорошие отношения» соответствуют должностной инструкции конвоира?

Но самый неприятный для Дэвиса инцидент произошёл по его собственной вине отнюдь не во время заседания комиссии, а в перерыве, когда Дэвис и Сандерлин прошли в курительную комнату. Там их увидел один из фоторепортёров, который вознамерился запечатлеть двух прославленных тюремщиков в неформальной, так сказать, обстановке. Он поднял фотоаппарат, а Хьюберт Дэвис, увидев направленный на себя объектив, впал в неожиданную ярость. Он явно не желал, чтобы сограждане видели его в минуту посрамления. Не зная, как остановить фотожурналиста, Дэвис швырнул в него окурок. Хорошо, что не плюнул… Эта странная для взрослого мужчины выходка выпукло продемонстрировала не только отсутствие всякой внутренней культуры, но и полнейшую неспособность управлять эмоциями, что совсем уж недопустимо для полицейского. Интересно, хватило бы смелости у Дэвиса, одетого в штатское, бросить окурок в незнакомого мужчину на улице, ведь за такие шутки в зубах бывают промежутки? Вопрос, впрочем, риторический, мы все помним, как Дэвис для оправдания собственной трусости придумал пистолет в руке Джозефа Медли. В данном же случае Дэвис прекрасно понимал, что репортёр драться с ним не станет и окурок обратно не метнёт…

Самое смешное заключается в том, что фотограф сделал фотоснимок и передал его в редакцию. В последующие дни многие американские газеты воспроизвели замечательный кадр, тем самым не только продемонстрировав лица охранников, но и рассказав о беспардонной выходке Дэвиса. Хьюберт уничтожил свою репутацию, точнее, её остатки, этой бездумной и пошлой выходкой, воистину, этот Буратино являлся врагом самому себе!

Один из фоторепортёров 4 апреля сделал снимок Хьюберта Дэвиса и Оскара Сандерлина в курительной комнате в перерыве между заседаниями дисциплинарной комиссии. Дэвис, увидев направленный на него объектив, в крайнем раздражении метнул в репортёра окурок, и этот момент оказался запечатлён в кадре. Получившийся снимок был опубликован и широко разошёлся по страницам американской прессы, вызвав возмущение как журналистского сообщества, так и читающей публики. Хьюберт Дэвис продемонстрировал Америке своё истинное лицо трусливого хама и спесивца, не способного совладать с эмоциями даже тогда, когда это крайне необходимо в его же собственных интересах.

Впрочем, сейчас мы чуть-чуть забежали вперёд, поскольку до того, как Хьюберт Дэвис и Оскар Сандерлин предстали перед дисциплинарной комиссией, произошло весьма немаловажное событие.

А именно — в 15 часов 3 апреля был пойман Джозеф Медли. Опасный преступник пробыл на свободе около 9 часов и неожиданно для всех — прежде всего для себя самого — оказался принудительно возвращён в свою камеру. Поймать его удалось благодаря вниманию и ответственному отношению к своим обязанностям патрульного Джозефа Остермана (Joe Osterman). Джои — а именно так сокращали его имя друзья и коллеги — сразу после заступления на смену в 8 часов утра был направлен в оцепление в район Хилл-Ист на юго-востоке Вашингтона. Район этот выходил к реке Анакоста, притоку Потомака, ширина реки достигала 200 метров, то есть это была крупная водная преграда. В 1946 году в Хилл-Ист находились обширная парковая зона, яхтенный клуб и та самая окружная тюрьма «Хилл Ист», из которой совершили побег Медли и МакФарлэнд, правда, тюрьма находилась на удалении около 500 метров от воды.

Остерману надлежало контролировать движение по дороге, идущей на значительном протяжении вдоль берега Анакосты, и проверять всех подозрительных людей, появлявшихся в том районе. Зона ответственности патрульного составляла около полукилометра, выше и ниже по дороге несли патрулирование другие полицейские. Кроме того, по дороге периодически проезжали моторизованные патрули в автомобилях и на мотоциклах. Задача, поставленная Джои Остерману и группе его сослуживцев, представлялась рутинной и по большом счёту являлась перестраховкой. Все руководители поисковой операции склонялись к мысли, что беглецы давно покинули окрестности тюрьмы и единственное место, где они действительно могли бы прятаться — это яхтенный клуб. Обыском его территории и судов занималась группа из двух десятков полицейских вместе с работниками.

До 15 часов Остерман находился в оцеплении, без каких-либо эксцессов передвигаясь вдоль дороги то в одну сторону, то в другую, но незадолго до указанного времени его внимание привлёк мужчина, подошедший к проезжей части со стороны реки. Это сразу показалось полицейскому подозрительным, поскольку дорога тянулась на удалении около 15—20 метров от края воды, и на этой узкой полоске не было ничего, где увиденный мужчина мог бы находиться ранее. Было непонятно, откуда он взялся… Другим подозрительным моментом показалось то, что мужчина, увидев полицейского, повернул в противоположную сторону и продолжил идти вдоль дороги. Казалось, он собирался сесть в проезжавший автомобиль,