Странники, идеалисты, бунтовщики. Русские писатели в поисках смысла жизни и ответов на вечные проклятые вопросы - Гэри Сол Морсон

является для него самоцелью. «Видал я кутил на своем веку, – замечает П., – но тут проявлялось нечто неистовое, какое-то бешенство самоистребления, какое-то отчаяние!»[647] Чем рискованнее пари, тем оно привлекательнее.

Заключив пари, Миша прыгает в глубокий овраг, падение в который вполне может закончиться смертью. Поскольку он больше не в состоянии выплачивать долги, никто не желает играть с ним в карты, поэтому однажды он предлагает прострелить себе руку в случае проигрыша. Но, даже выиграв, он все равно делает это, чтобы доказать, что в случае проигрыша обязательно сдержал бы свое слово! Он и сам не понимает, почему ведет себя подобным образом. Его любовь к риску является чем-то само собой разумеющимся, и тем не менее он упрашивает дядю назвать ему причины для риска:

«– Вы вот научите меня, что мне делать, жизнью из-за чего рискнуть! Я – сию минуту!..

– Да ты живи просто… Зачем рисковать?

– Не могу! Вы скажете: необдуманно я поступаю… … Станешь думать – и, господи, что в голову полезет! Это немцы одни думают!»[648]

Настоящий русский всегда является полной противоположностью немцу: по-видимому, это константа русской мысли[649]. Но Миша вряд ли ставит свою жизнь на кон из соображений патриотизма. «Россию-то ты зачем сюда приплел?» – спрашивает его дядя[650].

Встретив Мишу, который уже дошел до попрошайничества, дядя предлагает ему еду, одежду и кров при условии, что тот бросит пить. Обрадованный Миша соглашается, но вскоре начинает жалеть об отказе не только от алкоголя, но и от риска. «Не могу я так жить! – закричал он во всю голову. – Не могу я жить в вашем барском треклятом доме! Мне гадко, мне совестно так спокойно жить!» Годы спустя, узнав о смерти племянника, Полтев думает, что, несмотря на все очевидные различия между ним и отчаянными людьми (по-видимому, террористами) настоящего, «философ и нашел бы родственные черты между ним и ими. … А с чего это все берется, предоставляю судить – именно философу»[651].

Рулетка и революция

По словам Савинкова, основным свойством характера террориста Карповича «была отвага. … Чем опаснее было предприятие, тем охотнее он брался за него»[652]. В «Августе Четырнадцатого» Солженицын описывает Дмитрия Богрова, убийцу последнего российского дореволюционного премьер-министра, называя его заядлым игроком[653]. В Монте-Карло он всегда посещал залы с самыми высокими ставками. «Какой азарт! Какой накал! – в полчаса можно пережить целую жизнь»[654]. Терроризм представлял собой такую же рулетку, и в «Вехах» Петр Струве писал, что психология азартной игры заставила интеллигенцию поверить, будто прогресс требует не терпеливой работы, а является «ставкой, которую следует сорвать в исторической игре»[655].

Сам будучи заядлым игроком и бывшим революционером, Достоевский осознавал психологическую связь между этими двумя явлениями. Сразу в двух произведениях, которые он писал одновременно, «Преступление и наказание» и «Игрок», писатель исследовал пьянящее притяжение риска и будоражащее ощущение опасности. Раскольников, герой «Преступления и наказания», является по своей природе любителем риска, полной противоположностью своему благоразумному другу Разумихину, который терпеливо трудится ради улучшения своего положения. Когда служанка Настасья спрашивает у Раскольникова, почему он перестал зарабатывать деньги, он объясняет, что оно того не стоит. Как настоящий революционер, он не хочет довольствоваться ничем, кроме полной трансформации, или, как он отвечает Настасье, он хочет «весь капитал». Разумихин критикует радикальную интеллигенцию именно за такой способ мышления[656].

Раскольников возвращается на место преступления, чтобы вновь пережить восторг момента, когда он оказался в квартире своих жертв и его чуть не обнаружили два человека из коридора. В тот опасный миг он «был точно в бреду», слышал с исступленным страхом, как гости звонят в дверь, а затем с беспомощным ужасом наблюдал, как они с силой дергают засов, так что он чуть не оторвался от стены. Он размышлял, что сделают эти люди, если поймут, что дверь заперта изнутри, ведь это значит, что внутри творится что-то неладное! Вернувшись в квартиру, когда ее перекрашивали, Раскольников «вышел в сени, взялся за колокольчик и дернул. Тот же колокольчик, тот же жестяной звук! Он дернул второй, третий раз; он вслушивался и припоминал. Прежнее, мучительно-страшное, безобразное ощущение начинало все ярче и живее припоминаться ему, он вздрагивал с каждым ударом, и ему все приятнее и приятнее становилось»[657].

Почти по той же самой причине Раскольников едва удерживается от признания Заметову. Напряжение возрастает, доходя до кульминации, когда вот-вот прозвучит признание, но затем Раскольников делает вид, что это всего лишь шутка, хотя в действительности он сам до последнего момента не знал, как поступит. Может быть, он удерживается от признания, чтобы вновь пережить то же волнение? К этому времени опасность стала для него неотразимой.

Как для революционеров будущее общество почти не имело значения, так и для главного героя «Игрока» мнимая цель выиграть огромную сумму перестает существовать[658]. Рулетка завораживает Алексея Ивановича, потому что он, по его замечанию, «в высшей степени одержан желанием выигрыша». Когда он все-таки выигрывает большую сумму, то тут же проматывает ее, чтобы начать все сначала. Он восторженно заявляет: «Я добыл это более чем жизнию рискуя, осмелился рискнуть». Его зачаровывает мысль о мгновенном перерождении из состояния нищеты в состояние огромного богатства. «Один оборот колеса, и все изменяется …. Что я теперь? Zero. Чем могу быть завтра? Я завтра могу из мертвых воскреснуть». И после каждого такого воскресения он стремится к новому захоронению[659].

«Нет, не деньги мне были дороги, – объясняет он, – а накал чувств. С каким трепетом, с каким замиранием сердца я выслушиваю крик крупера …. Еще подходя к игорной зале, за две комнаты, только что я заслышу дзенканье пересыпающихся денег, – со мною почти делаются судороги». Чем более ужасным будет поражение, тем сильнее он жаждет играть: «Есть что-то особенное в ощущении, когда один, на чужой стороне, далеко от родины, от друзей и не зная, что сегодня будешь есть, ставишь последний гульден, самый, самый последний!»[660]

Как террористы не могли отказаться от своего занятия, даже когда их партия брала временную передышку, так и Алексей Иванович не мог бросить игру. «Я даже во сне вижу игру», – говорит он практичному англичанину мистеру Астлею, и в конце романа тот обращается к нему с такими словами: «Вы не только отказались от жизни, от интересов своих и общественных, от долга гражданина и человека, от друзей своих … вы даже отказались от воспоминаний своих. … Я уверен, что вы забыли все лучшие тогдашние впечатления ваши …. Вы будете здесь еще чрез десять