Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

— Тогда формула для силы поверхностного натяжения равна… Вычисляем коэффициент поверхностного натяжения… Полученное значение коэффициента поверхностного натяжения воды равно 72,6 миллиньютон на метр.

Тяжело дыша, растрёпанный, как воробей после драки за кусок хлеба с другими членами стаи, Юрка оторвался от доски, теребя в руке сильно уменьшившийся кусок мела. А я посмотрел на Аксёнову. Она степенно поднялась из-за стола, отодвинув со скрипом стул, подошла ближе и, чуть склонившись, начала близоруко всматриваться то в формулы, то в свой листочек. От усердия у неё выступили красные пятна на щеках, на лбу залегли глубокие складки. Потом она выпрямилась и посмотрела на меня:

— Здесь ошибка. Ответ неверный, — выдала она холодно вердикт, заставив паренька обиженно сморщиться и сжаться в комок. — Ответ должен быть ноль целых сто сорок пять ньютон на метр.

— Да, верно, — возразил я. — Это если учитывать упрощение, что плёнка действует только по внешнему контуру. Но физически для воды нужно учитывать две стороны смачивания.

Я взял из мокрых и дрожащих рук Юрки кусочек мела и сбоку на доске размашисто записал формулы по упрощённому варианту. Показал Аксёновой, каким образом идёт уменьшение конечного числа.

— Вот, видите? — Я стукнул мелом у формулы. — Юра нашёл точное решение.

Аксёнова прожгла меня насквозь взглядом, как лазерным лучом, то сжимала губы, то водила нижней челюстью, едва слышно стуча зубными протезами.

— Да, согласна с вами, Олег Николаевич, — сквозь зубы проворчала она.

Ушла на своё место, вытащив из старомодной сумочки маленький кружевной платочек, отёрла лицо. Я присел на стул, взял ведомость и без колебаний поставил цифру «пять» возле фамилии Фёдорова, даже не спрашивая нашу гадюку, правильно ли я поступаю. Но она не стала возражать и возмущаться.

— Иди, Юра, ты молодец. Ответил на отлично.

И только сейчас я заметил, с каким интересом все присутствующие следили за нашим диспутом, в глазах Полины прыгали озорные бесенята. Инструктор горкома Третьяков слушал нас, полуоткрыв рот. Проснулся даже Осипов, часто моргая, он явно не врубился, чем мы тут занимались, но на губах его мелькнула довольная улыбка — похоже, второй член нашей комиссии недолюбливал свою коллегу.

Наконец Майка Зуева подготовилась, приблизилась ко мне, вздохнула так глубоко, будто сожалела о чём-то.

— Билет двадцать семь, — объявила так, словно перед прыжком в ледяную воду. — Оптические приборы. Микроскоп и телескоп.

А я едва заметно улыбнулся, эта тема соприкасалась с астрономией. И, конечно, хотелось услышать, что Майя расскажет. Но поначалу она просто излагала материал из учебника:

— Оптические приборы — устройства, предназначенные для преобразования световых пучков с целью получения изображений объектов, увеличения угла зрения или измерения оптических характеристик. Основные типы: приборы для наблюдения близких объектов. Это лупа или микроскоп; приборы для наблюдения далёких объектов: бинокль, телескоп; проекционные приборы: фотокамера или проектор. В основе их работы лежат законы геометрической оптики: прямолинейное распространение света, отражение и преломление, построение изображений в линзах и зеркалах.

— Отлично, Майя, теперь расскажи про микроскоп и телескоп.

Майка бегло рассказала про микроскоп и перешла к телескопу. Перескочила на описание работы этого устройства, о котором я рассказывал на факультативе по астрономии. Она так увлеклась, что стала объяснять, как настраивать линзы, проводить юстировку. И очень волновалась — искусала все губы, сделав их алыми и пухлыми, нервно касалась пуговиц на блузке, то расстёгивала пару штук, то застёгивала опять. И хотя я понимал, что она хорошо знает тему и не пытается соблазнить меня, чтобы выбить хорошую оценку, я волей-не волей видел сквозь полупрозрачный шёлк ее блузки высокую грудь, сдерживаемую белоснежным бюстгальтером.

А девушка, кажется, не замечала, какое впечатление производит на мужчин. Третьяков уставился на неё, рот у него кривился, он то клал руки на стол, то откидывался на спинку стула, сложив руки, то опять наклонился чуть вперёд. Осипов откровенно осклабился, и на его полном лице играла похотливая улыбка, взгляд круглых глаз стал масленым.

— Для фокусировки телескопа нужно навести его на яркий объект, например Луну или яркую звезду, и вращать ручку, пока изображение не станет резким.

— Хорошо, Майя, — я не выдержал, прервал её, чтобы закончить наконец это издевательство над мужской сущностью. — Какие небесные объекты, какой звёздной величины можно увидеть в телескоп?

Она будто бы ждала этого вопроса. Чуть вздёрнув носик, произнесла уверенно:

— В телескоп нашей школьной обсерватории с апертурой в триста миллиметров можно увидеть спиральные рукава галактик, тёмные туманности. Очень детально можно увидеть планеты Солнечной системы. Нам доступны самые слабые объекты до четырнадцатой звёздной величины.

Скрипнул стул под Третьяковым, он повернул ко мне лицо, на котором я увидел изумление, переходящее в восхищение:

— Олег Николаевич, у вашей школы есть телескоп?

— Да, есть, Руслан Дмитриевич. У нас экваториальная настройка для длительных наблюдений и съёмок звёздного неба. Телескоп нашей школе подарили в ГДР. Там стоят прекрасные сильные линзы завода Карла Цейса.

— А где он у вас располагается? На крыше школы?

— Нет. На крыше было бы неудобно. Световая загрязнённость города большая. Мы перестроили заброшенную антенну на краю радиополя. Там у нас павильон, фотолаборатория.

— Это… это великолепно. — Его глаза вспыхнули такой радостью, словно у ребёнка, которому показали новую игрушку, которую он целый год ждал. — К вам можно как-нибудь зайти, посмотреть на небо?

— Да, Руслан Дмитриевич. Только в безоблачную ночь.

— Конечно, конечно. — Он повернулся и что-то написал в своём блокноте.

А я вернулся к листочку Майи, с огорчением заметив, что она решила задачу, но не до конца. Ответа так и не получила, хотя ход её мыслей был верным.

— Хорошо, Майя, напиши, пожалуйста, решение задачи.

Она запнулась, бросилась в краску, но чуть дрожавшей рукой взяла листок и медленно пошла к доске, будто на эшафот.

— Дано: масса шарика, жёсткость пружины и амплитуда колебаний, — она выписала условие задачи, голос у неё срывался, дрожал, она уронила мел.

— Хорошо, Майя. — Я старался глядеть только на мел в руке Майи, которым она выводила формулы.

— Найдём циклическую частоту колебаний, — начала она объяснять. — Составим уравнение зависимости ускорения от смещения. Затем вычислим наибольшее ускорение.

Дальше на её листочке шла пустота, но я, будто видел то, что она якобы написала на доске, произнёс:

— Ускорение максимально по модулю в точках наибольшего смещения. Правильно. Подставили значение вот сюда.

Девушка метнула в меня мимолётный взгляд и подхватила мою мысль:

— Да! Получается, что уравнение зависимости ускорения от смещения выглядит так.

Она буквально из ничего выудила решение и выписала длинную формулу.

— Прекрасно, Майя. И значит, чему равно наибольшее ускорение?

— Десять метров в секунду,