Институты российского мусульманского сообщества в Волго-Уральском регионе - А. Ю. Хабутдинов

автономии мусульман – тюрко-татар Внутренней России и Сибири. В статье «Мусульмане в исторические дни» утверждалось: «Мы от души приветствуем это учреждение и всем сердцем желаем, чтобы оно окрепло, превратилось в полезную организацию, действительно управляемую народом»[541]. «Кызыл Байрак» агитировал за создание Милли Шуро как органов национальной автономии, способных обеспечить в будущем счастье нации и оказать ей большие услуги[542].

МСК выступал за скорейшую подготовку перехода от буржуазной революции к социалистической. Цель социалистической революции сторонники М. Вахитова видели в самостоятельном развитии пролетариата каждой нации. Утверждалось, что цель автономии состоит в том, чтобы «выковать армию татарских рабочих, по своей сознательности и культурному уровню вполне достойных слиться с сознательным мировым рабочим классом»[543].

Второй группой населения, к контролю над которой стремился М. Вахитов, были крестьяне. В июне 1917 г. состоялся съезд мусульман-крестьян Казанской губернии. От общественных организаций Казани в президиум съезда были избраны Шагит Ахмадиев, Латыф Мустафин, Наджиб Хальфин, Мулланур Вахитов и Ильяс Алкин. Вахитов начал выступление со следующего тезиса: «По словам Пророка (Мухаммада. – А. Х.), хорошее дело является ключом от рая. Мы собрались с добрыми намерениями… Пусть в наших сердцах будет свет ислама!» Вахитов избрал тем более выгодную позицию, что в президиум не был включен ни один мулла. В результате съезд принял социалистические резолюции о мире, войне и земле, аналогичные резолюциям I Всероссийского мусульманского съезда[544].

Мусульманский социалистический комитет выступил за общественный контроль за Национальным Фондом. Комитет, не обладавший значительными средствами, остро нуждался в финансах для проведения своей программы и обеспечения популярности. Он выдвинул лозунг передачи Фонда из рук Казанского мусульманского комитета в «распоряжение демократии». Под ней он понимал МСК и Харби Шуро. В «Кызыл Байрак» утверждалось, что «под жизненными лучами социализма расцветет великая культура ислама, и создателем этой культуры будет являться не буржуазия, а простой народ»[545]. Таким образом, МСК фактически заимствовал аргументацию «Тангчылар» и их недоверие к творческой роли национальной элиты.

В июне 1917 г. в МСК ставится вопрос о создании территориальной автономии. При этом в данном случае подчеркивалась преемственность от Булгарского государства, в отличие от идеи тюркской федерации у Ю. Акчуры и Г. Исхаки. В статье «Федерация или автономия» Дауд Ходжяков искал корни федерации в истории татар и утверждал, что Булгарское государство представляло собой федерацию, где имелся правитель государства (падша) и местные князья[546].

М. Вахитов и его соратники развивали собственные взгляды на судьбу татарской нации, плохо совместимые с большевистской доктриной. В своих воспоминаниях один из лидеров казанских большевиков в 1917–1918 гг. Карл Грасис попытался охарактеризовать те принципы Мулланура Вахитова, которые противоречили ортодоксальному марксизму. Так, даже накануне Октябрьской революции М. Вахитов заявлял: «Главная наша (МСК. – А. Х.) задача заключается в том, чтобы толкнуть многомиллионные массы мусульман произвести национальную революцию, чем вы (большевики. – А. Х.), не интересуетесь». М. Вахитов говорил о мусульманах: «…Надо менять их сознание, их гордость, надо влить в их душу сознание своей великой силы… Без этого они никакой революции не сделают». Корни этого возрождения М. Вахитов видел в истории освободительного движения и исламского пуризма и, по словам Грасиса, неоднократно повторял слова про «отблеск идей панисламизма… который… подготовил для социализма сердца и умы»[547].

Таким образом, здесь мы опять встречаемся с идеями Г.-Р. Ибрагима. М. Вахитов стремился создать независимую рабочую партию и общемусульманское социалистическое движение, не ограниченное рамками России. Как в досоветский, так и в советский период он не использовал термин «татарский» в наименовании своих организаций, в отличие от сторонников Г. Ибрагимова и лидеров Татарской социал-демократической партии в Уфе. Это объединяло татарских социал-демократов в МСК, Харби Шуро и Всероссийском Милли Шуро. Они развивали идеи тюркского единства на социалистических основах и являлись продолжателями традиций Г.-Р. Ибрагима и И. Гаспринского. Поэтому наряду с сугубо европейскими организационными нормами, предложенными М. Вахитовым, в его речах и работах постоянно присутствуют напоминания о традициях мусульманского единства и социализма, а также о развитии ислама и мусульманских народов на новых основах[548].

Как уже упоминалось, М. Вахитов вышел из Временного революционного комитета (Штаба) в знак протеста против выполнения сугубо большевистской программы и в ответ на отказ сформировать однородное социалистическое правительство. М. Вахитов выступил против установления контроля за ценами, заявив, что он снимает с себя ответственность за катастрофу на Сенном Базаре и реакцию татарского населения. Вместе с лидерами Харби Шуро он протестовал против установления контроля над банками. Однако в Штабе остались такие татарские большевики, как Я. Чанышев и К. Якуб[549]. Эта позиция МСК объясняет во многом сдержанную политику большевиков по отношению к мусульманским организациям в Казани. Лишь отъезд М. Вахитова из Казани, переход МСК в руки М. Султан-Галиева с его жесткой позицией и формирование левой фракции из большевиков Северного фронта и Урала дали решимость большевикам Казани арестовать руководство съезда.

§ 3. Левая фракция Уфимского губернского Милли Шуро – левые эсеры

В отличие от МСК, который все более стремился приобрести черты национальной рабочей партии, уфимские эсеры окончательно определяются как клиентельная группа Галимджана Ибрагимова, состоящая из бывших преподавателей и учеников медресе «Галия». В условиях преобладания эсеров в Уфимской губернии Ибрагимов ориентировался на союз именно с этой политической организацией. Основными причинами, привлекавшими сторонников Ибрагимова к программе эсеров, были пункты о социализации земли и провозглашении федеративной республики.

В программной редакционной статье газеты «Ирек» («Наш путь») татарские эсеры провозгласили себя защитниками интересов 99 % населения. Здесь фактически дословно повторяется тезис «Тангчылар» образца 1906 г. По утверждению газеты, именно столько мусульман образовывают угнетенный класс (мазлум сыйныф) и заняты повседневным изнурительным трудом, оставаясь голодными и раздетыми. Именно они должны были стать гражданами и хозяевами своей жизни. Выразителем их интересов выступает аграрная партия эсеров, борющаяся против войны и империалистов во Временном правительстве в лице А. Гучкова, П. Милюкова и Г. Львова. «Ирек» отметает обвинения в демагогии в адрес эсеров со стороны татарских кадетов. Эсеры обещают оправдать свои обещания. Наиболее интересным в статье является характеристика социализма в духе позитивизма – как научной доктрины, ставшей новой религией. Утверждается, что пути достижения социализма разработаны великими (олуг) учеными. Однозначно постулируется, что «нашим долгом является принятие этого истинного пути, этой великой религии, изучение его теории и распространение с помощью собственного пера». Мир капитала, где существует власть денег, откровенно сравнивается с адской геенной. В заключении вновь заявляется о чисто религиозной вере в то, что угнетенный народ «различит, кто является врагом, а кто другом, и, объединившись, выступит как большая сила и объявит себя правителем (падша) мира)! В этом наша вера совершенна (камиль) и эта вера дает нам силу!»[550]

Данная статья представляет собой смесь исламской терминологии, особенно суфийской, с позитивистской терминологией. Основанием для принятия решения служат не логические доводы, а идея противостояния миру капитализма и вера в новый «золотой век». Данный документ представляет пример утопического сознания, ориентированного на низшие мусульманские слои населения. Он действительно является полной противоположностью рациональным программам джадидской интеллигенции и буржуазии. В отличие от программ Харби Шуро и МСК, где условием прогресса объявляется овладение самыми современными формами европейского политического движения и культуры, программа уфимских эсеров приводит только лозунги мусульманского социализма и эгалитаризма. В этом проявляется базовое различие между социал-демократическими лидерами Казани и аграрными социалистами Уфы. Религиозное начало в программе левых эсеров превосходит даже аналогичное начало в программе «Тангчылар», где идеи европеизации занимают одно из ключевых мест. Наряду с идеей исламского социализма, сторонники Ибрагимова проявили себя противниками мусульманского джадидского духовенства, что сближает их с движением «ваисовцев».

Характеристика, даваемая Г. Ибрагимовым главным виновникам современного кризиса, заслуживает особого рассмотрения. Если МСК критиковал как разжигателей войны банкиров, заводчиков и бюрократию, то Г. Ибрагимов концентрировал огонь своей критики на самих татарах. Он называл татарских либералов кадетами и напрямую связывал их имена с деятельностью П. Милюкова, А. Гучкова и князя Г. Львова и их империалистической политикой. Это было прямой дезинформацией, так как Садри Максуди покинул кадетскую партию именно из-за ее позиции в вопросе Проливов. В 1917 г. не существовало никакой общероссийской мусульманской или татарской либеральной организации, подобной «Иттифаку». В своих статьях группа Г. Ибрагимова постоянно повторяла утверждения о лживости и продажности либералов и о том, что только левые эсеры защищают интересы народа[551].

Наиболее