Князь из стали - Сергей Жуков

— Долго тренировался, — пожал я плечами.

— Эй! Это не ответ, — фыркнула она.

— Это единственный ответ, который ты получишь на этот вопрос, — спокойно сказал я. — Мой черёд. Ты сказала «был». Твой отец «коллекционировал». В прошедшем времени.

Алёна отвела взгляд. Несколько шагов мы прошли в тишине, и я видел, как она собирается с мыслями, выстраивая слова.

— Мой отец умер, — тихо сказала она. — Несколько лет назад. Оставил нам с мамой состояние, дом, коллекцию. Моя фамилия Обухова.

Обухова. Я перебрал в голове всё, что знал о петербургских родах — и из памяти прошлой жизни, и из того, что успел узнать за последний месяц. Обуховы… старый род, не из великих, но уважаемый. Промышленники, если память не изменяет.

— Мне жаль, — сказал я.

— Не надо, — она качнула головой. — Это было давно.

Повисла небольшая пауза. И в ней были слышны лишь наши шаги по пустынной набережной.

— Твоя очередь, — она повернулась ко мне. — Расскажи о своей семье. Анастасия — сестра. А ещё?

— Ещё младшая сестра, двенадцать лет. И брат, — я помедлил, подбирая слова. — Он… дуралей, но хороший. И по собственной глупости угодил в непростое положение. Но мы работаем над этим.

— Как загадочно, — она чуть улыбнулась.

— Зачем ты подошла к Анастасии на приёме у Шуваловых? Защитила её от той девушки. Ты её не знала, никогда не видела, у вас нет общих друзей, — спросил я, едва скрыв подозрение в голосе.

Алёна помолчала, а потом посмотрела мне прямо в глаза:

— Потому что я знаю, каково это — быть чужой среди своих. Стоять в зале, полном людей, которые смотрят на тебя сверху вниз и ждут, когда ты оступишься. Анастасия была одна, без защиты, а та змея в сером платье кусала её при всех. Я не могла просто стоять и смотреть.

В её голосе было что-то настоящее. Что-то, что невозможно подделать. Или она была настолько хорошей актрисой, что я не мог отличить правду от игры.

Мы дошли до моста, остановились у перил и стояли рядом, глядя на чёрную воду. Алёна больше не дрожала. Она стояла рядом со мной, почти касаясь плечом, и молчала, и в этом молчании было больше, чем во всех её словах.

— Спасибо, — наконец сказала она. — За сегодня.

— Не за что, — хмыкнул я.

— За что. Ты мог не прийти. Мог не заметить. Мог не кричать моё имя на весь зал, — она тихо рассмеялась. — Кстати, откуда ты его запомнил? Мы виделись один раз.

— У меня хорошая память на имена, — ответил я.

— Только на имена? — она посмотрела на меня снизу вверх и в её голубых глазах блеснуло что-то такое, отчего мне стало одновременно тепло и тревожно.

— На лица тоже, — сказал я и отвёл взгляд, потому что смотреть в эти глаза слишком долго было опасно.

Через два часа я посадил её в такси. Она помахала мне рукой из окна и машина растворилась в ночном Петербурге.

Я стоял на набережной и смотрел ей вслед. Обухова. Отец умер. Состояние. Коллекция. Всё звучало правдоподобно и складно, вот только чутьё никак не давало покоя. Оно назойливо твердило, что Алёна — не так проста как пытается казаться. Весь её рассказал, её история звучит очень искренне и стройно, как хорошо отрепетированная история.

Но её глаза, когда она говорила «я знаю, каково это — быть чужой среди своих» — в них не было лжи. Я видел ложь тысячи раз, на сотнях лиц. И в её глазах в тот момент была только правда.

Вот только правда и ложь у некоторых людей живут в одном доме и делят одну постель. И я пока не мог понять, кто из них хозяин, а кто гость.

* * *

На следующее утро я сидел на кухне и смотрел новости. Точнее, новости смотрели на меня — с экрана телевизора вещали о вчерашнем инциденте.

«…неопознанный конструкт, передвигающийся на четырёх конечностях, был замечен вчера поздно вечером в нескольких районах Петербурга. Очевидцы описывают его как металлическое существо с красными светящимися глазами, которое двигалось с высокой скоростью и издавало лязгающие звуки. Официальный представитель Департамента безопасности заявил, что, по предварительным данным, речь идёт о неисправном конструкте с активированным режимом инфракрасного видения, что объясняет красное свечение глаз. Передвижение на четырёх конечностях, по мнению специалистов, вызвано поломкой поясничного шарнира…»

Картинка сменилась на размытые кадры с камеры наблюдения, на которых угадывался тёмный силуэт, мелькнувший мимо фонаря, и на мутную фотографию, сделанную чьим-то дрожащим телефоном.

«…а теперь комментарий одного из очевидцев.»

На экране появилась пожилая женщина с безумными глазами и сбившимся набок платком, которая хватала журналиста за рукав и тараторила:

«Это был зверь! Зверь из преисподней! Люди погрязли в грехах и это первый всадник апокалипсиса! Я видела его глаза — красные, горящие адским пламенем! Он пришёл за нашими душами, помяните моё слово!»

Кнопка сидела напротив, жевала круассан и не отрываясь смотрела на экран.

— Ну и придумают же ерунду, — фыркнула она, откусывая очередной кусок. — Хотя идея весьма неплоха. Подвижный, мобильный конструкт с мощными челюстями на четырёх конечностях. Усиленный центр тяжести, низкая посадка, высокая устойчивость при столкновении…

— Когда я ем, я глух и нем, — строго произнесла Настя, не поднимая глаз от чашки.

Кнопка запихнула круассан целиком в рот и с набитыми щеками промычала:

— Я фсё, пофва ваботать!

И понеслась из кухни, оставляя за собой дорожку из крошек. Потапыч, сидевший под столом, деловито затопал следом.

Я уже собирался встать и пойти за ней, но задержался. Настя сидела напротив, помешивая чай ложечкой, и молчала. Но это было не спокойное молчание, а то самое, тяжёлое, которое я научился у неё различать.

— Настя, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более обыденно. — Хочу спросить тебя кое о чём.

— М? — она подняла глаза.

— Алёна. Та девушка с приёма. Ты с ней общалась весь вечер. Что ты о ней думаешь?

Настя чуть нахмурилась, не понимая, к чему вопрос:

— Алёна? Она замечательная. Добрая, искренняя, остроумная. А почему ты спрашиваешь?

— Просто интересуюсь, — я помедлил и добавил, глядя ей прямо в глаза: — А не могла она украсть у тебя письмо?

Настя замерла. Ложечка перестала звенеть о стенки чашки. Несколько секунд она молча смотрела на меня, и я видел, как за её глазами проносятся мысли — быстрые, острые, болезненные.

— Конечно же нет, — наконец сказала она. — Алёна такая