Солёный зефир - Даша Art

— Что? — Мама ожидаемо вытаращилась. — Но… у тебя ведь будет золотая медаль. Паша только и делал, что хвалил тебя.

Это для меня новость. Возможно, папа просто хотел насолить матери, хвастаясь моими мнимыми успехами. Была ли вероятность, что он правда гордился? В любом случае, все, что он говорил — ложь.

— Нет. У меня всегда была четверка по математике. И да, конкурс я проиграла и в Китай не поеду.

Мужчина нахмурился так сильно, что две морщины разрезали его лоб пополам. Мама в ужасе выпучила глаза, а ощутила прилив гордости, что смогла вызвать хоть какие-то эмоции у женщины, которая на годы забыла, что у нее есть дочь.

— Я лучше пойду домой, — отодвигаю от себя коробку с подарком. — У меня и так хороший телефон: мне не нужен новый.

Я встаю, прихватив свой рюкзак, иду к шкафу с вещами. Не надев верхнюю одежду, выхожу на улицу. Меня ошарашивает ледяной ветер, заставив тут же натянуть куртку и шапку.

— Что ты тут устроила? — Мама цепляет меня за плечо, поворачивая к себе. — Ты хоть знаешь, каких усилий мне стоило уговорить Витю встретиться с тобой?

Шарахаюсь назад, видя свирепый взгляд матери на бледном лице.

— Не знаю, и знать не хочу.

Женщина всплеснула руками.

— Я хотела наладить с тобой контакт, а ты все испортила.

— Поэтому ты привела меня в это место? — Обида обожгла горло, стекая по пищеводу. — Решила вдруг стать хорошей матерью?

— Ты — моя дочь, — едко напоминает она.

— Просто показуха. Ты не видела меня несколько лет, но вместо того, чтобы прийти ко мне, притащила меня на встречу с человеком, который даже не хотел меня видеть?

— Я уговорила его дать тебе шанс.

— Шанс на что? — недоумеваю.

— Стать нашей дочерью.

Воздух с хрипом вырывается из груди.

— Что?

Что она только что сказала?

— Если бы ты понравилась Вите, мы бы взяли тебя к нам. Растили бы тебя как нашего ребенка.

— Растили бы меня? — Информация отказывается усваиваться. Словно белый шум, раздражающий сознание. — Я уже не ребёнок. Через месяц мне будет восемнадцать, если ты вдруг забыла. Кого вы собирались растить? Роди себе другого ребенка.

— Мы пытались! — надрывно выдает мать. — Но оказалось, что Витя не может иметь детей, поэтому…

— Поэтому вы решили приехать сюда, чтобы забрать меня? Идеальную дочь с золотой медалью и практикой в Китае? Такие у вас запросы? Я изначально не подходила.

— Как ты со мной разговариваешь?

— А как я должна разговаривать. Ты бросила меня.

Её пыл угас.

— Ты должна понять меня, я…

— Не хочу. Ничего не хочу понимать.

— Твой отец был вечно в разъездах. Я растила тебя одна. Мне нужна была свобода.

Изнутри рвался обиженный ребёнок, которого предали, посчитали ненужным.

— Я должна извиниться за это? Если тебе нужна свобода, тогда зачем рожать еще? Зачем вернулась?

Мама молчит. Она часто дышит, а на глаза вдруг наворачиваются слёзы. Обрела ли счастье в своей свободе? Хороша ли её жизнь с человеком, которого нужно уговаривать, чтобы встретиться с родной дочерью?

Сейчас она не выглядела радостной. Да и весь энтузиазм куда-то исчез, испарился, словно лужи под палящим солнцем. Делаю рваный вдох.

— Если когда-нибудь захочешь меня увидеть и нормально поговорить, я встречусь с тобой и выслушаю. Но сейчас я пойду домой, а ты возвращайся к нему.

* * *

Наклоняюсь, чтобы достать из духовки ананасовый пирог. Открываю дверцу, закрываю глаза, когда лицо едва не ошпарило. Отпрыгиваю, закрыв глаза, чтобы не сварить их.

Пар окружил меня, тянусь к варежкам. Достаю форму, ставлю на подставку, затем поворачиваюсь и взвизгиваю, увидев высокого парня в дверном проеме.

— Как ты вошел?

Игнат прислонился к косяку, устало наблюдая за мной. Понимаю, как выгляжу в домашних трениках и майке, на голове полный хаос, но тут же одергиваю себя: я его не приглашала.

— Дверь была открыта.

Чертыхаюсь про себя, но даже не удивлена. Такое бывало, выработав у меня привычку проверять замок входной двери. Но сегодня и я слишком рассеяна.

— Мари опять забыла закрыть. Я ей устрою… — замолкаю, подозрительно сощурив глаза. — Зачем ты пришел?

Игнат сделал глубокий вдох, отчего его грудь приподнялась. Он поиграл желваками, затем прошел на кухню. Остановившись у островка, провел ладонью по камню. Моргаю, поняв, что парень нервничал.

— Хотел узнать, как ты? Слышал, что учителя ополчились против тебя. Еще и мама приехала. Думал, обрадуешься, но ты расстроена?

Отворачиваюсь, чтобы посмотреть на пирог. Зачем я вообще его испекла? Аппетита у меня не было, Мари на вечной диете, а отец не приедет минимум неделю.

— Не так сильно, чтобы плакать у тебя на плече. Я справлюсь.

Так было всегда.

— Знаю. Но это не меняет того, что я хочу побыть рядом, пока ты справляешься.

— Ты мне никто, — напоминаю скорее себе, чем ему.

Ну же. Выгони его. Скажи, чтобы проваливал. Что он тебе не нужен. И его поддержка может идти на все четыре стороны.

— Где же тогда твой парень? — саркастично спрашивает Игнат. Его лицо недовольно кривится. — Он так любит держать тебя за руку, но где его носит, когда ты здесь одна?

— Я, — медлю, не желая признаваться, что вовсе не звонила ему, — занята, пеку… как видишь.

Отрезаю щедрый кусок пирога, помня о прожорливости Игната. Наливаю чай, отношу на островок, чтобы поставить перед парнем. Тот опускается на стул, подтягивает к себе вилку, но затем откладывает в сторону, взяв пирог рукой. Стоило ему откусить, как по лицу разлилось блаженство.

— М-м-м, — жуя, он прикрыл глаза.

Я села напротив, отпила свой чай. Горячая жидкость согрела горло, но ниже оставался кусок льда вместо сердца.

— Это твой способ успокоиться?

Упираюсь взглядом в столешницу. Можно ли это так назвать? Успокаивает ли это меня? Качаю головой.

— Не совсем. Я просто делаю то, что умею.

Игнат перестаёт жевать.

— Не любишь, а умеешь?

— Угу, — смотрю на недоеденный пирог. Парень запивает сладость чаем. Резко спрыгиваю со стула, чтобы скрыться за привычной рутиной.

За шумом воды не слышно, как он подошел. Я просто ощутила его за своей спиной. Тепло окутало меня, когда руки окружили мою талию.

— Эй, поговори со мной.

Я сжалась. В груди что-то царапнуло. Я никогда не говорила ни с кем, кроме него. Даже в тот вечер год назад, казалось, мы были друг с другом откровеннее, чем когда-либо.

Это как разговаривать с незнакомцем. Можно выговориться, зная, что вы больше никогда не увидитесь. Он не узнает, правда