Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

которой госпиталь Валь-де-Грас и находился. Всегда старалась успеть к утреннему врачебному обходу, который проходил до невозможности рано. Зачем в семь? Почему не в девять? Или хотя бы в восемь… Успевала узнать у медбратика при входе на этаж, как прошла ночь, и чуть ли не вбегала в палату к отцу. А там было все по-прежнему. Папа все еще лежал, мама все еще сидела рядом. Словно и не спали вовсе. Но улыбались, успевая за ночь очень-очень по дочке соскучиться. И начинался длинный-длинный больничный день.

Катя работала местным переводчиком: документы, вопросы врачей и медбратьев, рентгены, анализы, заключения – все, чтобы облегчить папину жизнь в госпитале. Бегала по кабинетам, поджидала врачей, выясняла подробности лечения, чтобы держать в курсе доктора Ларошеля, который требовал в Москве чуть ли не ежедневного отчета о состоянии здоровья Роберта. Вечером, возвращаясь в мышиную резиденцию, Катя передавала все отчеты дежурному, чтобы тот отправил их в приемную института, где работал Ларошель. В общем, занималась необходимой рутиной. Да и Аленин французский немного ожил и приподнял голову. Она учила его давным-давно, в начальных классах школы, и теперь активно бросилась его вспоминать и разминаться в общении с врачами.

Была только одна маленькая проблема – на жизнь совсем не хватало денег. Безденежье было полномасштабным – все ушло на саму операцию, но Алику Русковичу удалось поставить Алену в госпитале на довольствие, каким пользовались и старые французские вояки, обитавшие в госпитале Валь-де-Грас. У нее была законная койка в палате рядом с мужем и полное трехразовое питание. Не самое мишленовское, конечно, слишком уж пресное и диетическое, но вполне себе питание, с завтраком, обедом и ужином, которое Алена делила с дочкой. Им, в общем-то, вполне хватало.

Иногда после обеда, когда Роберт прикрывал глаза и засыпал, Алена с Катей шли вниз, в фойе, чтобы потолкаться у кофейного аппарата. Там часто стояла очередь из посетителей, и Алена с удовольствием их рассматривала. Многие лица были уже знакомы, а с некоторыми пациентами девочки даже здоровались.

– Мадам, вы сегодня прекрасно выглядите, – раздался у Алениного уха хриплый французский баритон.

Дяденька был в годах, видимо, какой-то отставной военный, который полеживал в больнице во время обострения застарелого ревматизма. Невысокий, в смешной полосатой пижаме, он походил на незрелого Санта Клауса, который еще не дорос до представительской функции рассекать по небу на оленях, а сидит пока в конторе и сортирует письма от детишек. Не хватало ему пока для этого ни седины, ни опыта. Воякой, наверное, он был не самым великим, но мужчиной казался вполне импозантным и обаятельным, комплименты делал прекрасно.

– А дочка ваша просто прелесть, с удовольствием на нее смотрю! Как, кстати, ваш супруг? Идет на поправку? – он был в меру вежлив и совсем не назойлив. Улыбнувшись и не всегда дожидаясь ответа, уважительно отходил от кофейного аппарата и давал девушкам в одиночестве насладиться горячим кофе.

Аппарат этот действительно был неким местом поклонения. Он привлекал своим волшебным запахом, приятным уху шелестом, красочными картинками разного вида кофейных чашек и каким-то домашним уютом. Вокруг него постоянно шло роение, и редко когда можно было купить чашечку без очереди. В Москве таких аппаратов еще не было. Надо же – машина, а сама готовит кофе! Сказка! Катя представила, с каким удивлением ее рассматривала бы Лидка.

А рядом стоял еще один автомат, который с грохотом выплевывал вкуснейшие шоколадные батончики! И «Сникерс», пусть приторно сладкий, но с целыми орешками, и «Твикс» с бисквитными палочками, покрытыми шоколадом, и «Марс» с нугой и карамелью, липкой тянущейся начинкой, и самый Катин любимый – «Баунти» с кокосом! Катя всегда копила копеечки, то есть сантимы, на один из этих восхитительных десертов, но сразу не ела, растягивала удовольствие, делилась с родителями, припрятывала огрызочек на вечер.

Еду почти не покупали, хотя все время хотелось чего-нибудь такого: свежего круассанчика с лоснящейся ветчиной и каким-то эдаким сыром, конте, грюйером или крок-месье, горячим, дымящимся, истекающим плавленым сыром на завтрак, а не просто остатки йогурта с багетом.

Иногда, когда Катя успевала вернуться домой пораньше, до закрытия магазинов, то ухватывала в уличных лавочках более или менее приличные овощи по бросовым ценам. У каждой лавочки на асфальте стоял ящик, в который в течение дня скидывали подуставшие, подбитые, а то и слегка подгнившие овощи и фрукты. Стоила вся эта зеленуха копейки, но и на нее был спрос у местных экономов. В этих ящиках вполне можно было набрать разного на суп, и картошку отсортировать для пюре, и огурцы-помидоры на довольно приличный салат. А раз в неделю в мясной лавке, и тоже перед самым закрытием, Катя иногда брала обрезки ветчины и куриную грудку со скидкой и почти истекшим сроком годности, но что с того! Это все равно было восхитительно вкусно! На воду в бутылках не тратились, пили из-под крана. А запах… каким бесподобным запахом наполнялась вечером крохотная посольская квартирка, когда Катя хозяйничала на кухне, готовя себе редкий ужин! И вот уже порезан салат (гнилого, кстати, не так уж и много), экономно залит оливковым маслом и взбрызнут лимоном с крошечкой дижонской горчицы, чуть соли с перцем и пару липких капель меда, а чесночок уже начинает в разгоряченной сковородке передавать всю свою страсть вусмерть отбитой курьей грудке, и она румянилась в масле со специями, обретая ту необходимую мягкость, которую так важно не пропустить…

Мясо стоило дороже. Мясо тоже не покупали. И вообще на всем экономили деньги. Ведь нельзя было забывать, что и в Москве ждут подарочки, и очень важно было эти ожидания оправдать. А пока писали письма:

«Мамулечка, родная! Как ты там? Все ли в порядке? Ищу тебе сапоги, но пока безнадежно – мало выхожу, вдобавок очень холодно, а теплого пальто я не взяла. Но найду! Хорошие есть без каблучка, но это тебе не подходит! Ты у нас дама на каблуках! Ничего, кто ищет, тот всегда найдет! Не кисни, пожалуйста, жди спокойно, а мы будем стараться выздоравливать. Как там Валя? Привет ей большой! И Вере Петровне. Нужно ли Толе лекарство, узнай. Люблю вас очень, будьте здоровы! Целую крепко-крепко!»

И следом приписка от Роберта:

«Не волнуйтесь за нас, мы в порядке и скоро приедем. Когда точно – сказать трудно, однако уже осталось меньше дней, чем было раньше. Как там наше юное поколение? И как старшее? Не болейте, ребятки, не надо! Ждите нас – мы появимся!

Обнимаем, целуем,

ваши Алена и Р Р Р