Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

В «Остатке дня»[134] и «Говардс-Энде»[135], в сценах с Хеленой Бонэм-Картер и Эммой Томпсон[136], я играл персонажей, для которых чувство собственного достоинства и долг всегда стояли выше любви. Для мужчин той эпохи подобный выбор не был чем-то необычным. И в обоих картинах, на мой взгляд, режиссеру Джеймсу Айвори удалось добраться до самой сути специфического британского уклада. Оба фильма обнажают тихую трагедию, к которой может привести целая жизнь, положенная на алтарь самопожертвования.

В «Говардс-Энде» – семейной драме о классовых различиях и условностях эдвардианской Англии – я играл Генри Уилкокса, застегнутого на все пуговицы бизнесмена. Он мертвой хваткой держится за старые представления о благопристойности, даже когда это отдаляет его от семьи и не пускает любовь в его жизнь.

Один молодой парень, выполнявший на съемках роль мальчика на побегушках, как-то сказал мне:

– Вы вечно играете злодеев.

– С чего ты взял, что Генри Уилкокс – злодей? – ответил я. – Ты хоть что-нибудь знаешь об эдвардианской Англии? Где ты учился – в Гарварде? И тебе там не рассказывали про ужасы этого мира? И теперь ты называешь этого персонажа злодеем?

Для роли меня нарядили в твидовый костюм. Девушки из отдела грима и причесок подстригли меня, а потом одна из них сказала:

– Вам хотят приклеить усы.

– Нет! – сказал я. – Терпеть не могу эту дрянь.

Но она все равно их приклеила. Я глянул в зеркало. Оттуда на меня смотрел совершенно другой человек – этакий вояка-делец. Голос сам собой переменился, стал голосом чопорного эдвардианца. Усы сделали персонажа.

В фильме «Остаток дня» (его действие разворачивается в Англии 1930-х годов) я сыграл старшего дворецкого мистера Стивенса – человека, который настолько слепо предан служению своему хозяину, что закрывает глаза на его связи с нацистами. Много лет спустя Стивенс пытается наладить отношения с бывшей экономкой, но годы, потраченные на безжалостное подавление собственных эмоций, не проходят даром.

Я прочел роман Кадзуо Исигуро «Остаток дня» еще до того, как узнал о планах экранизации. Как-то раз на приеме в Вашингтоне я оказался за одним столом с Айзеком Стерном, Грегори Пеком и легендарным режиссером Майком Николсом[137] – тем самым, который снял «Выпускника» и «Кто боится Вирджинии Вулф?»[138]. Николс обмолвился, что собирается выступить сопродюсером экранизации «Остатка дня».

– Тебе надо сыграть дворецкого, – сказал он.

– Мне? Да я просто прочитал книгу, – сказал я. – Мне виделся скорее типаж Джереми Айронса[139], а не коренастый сын пекаря из Порт-Толбота.

– Ну, – сказал он, – по-моему, ты идеально подходишь.

Режиссером оказался Джеймс Айвори, и он захотел снова собрать вместе меня, Эмму Томпсон, с которой мы работали на «Говардс-Энде», и всю нашу прежнюю команду.

Роль и впрямь села на меня как влитая. Дворецкий Стивенс – человек, наглухо запертый внутри себя. Он просто не представляет, как можно существовать, не служа кому-то. Он рассуждает так: зачем рисковать и обрекать себя на боль, которую приносит жизнь? На боль любви? На боль душевной близости с другим человеком? У него вся жизнь разложена по полочкам. Стивенс находится в полной безопасности у себя дома, в своем крошечном королевстве. Это был вылитый я. (Разумеется, в каком-то смысле я остаюсь им до сих пор – точно так же, как остаюсь и Ганнибалом Лектером. Я вмещаю в себя всё. Как и каждый из нас. Актеру нужно лишь получить доступ к той части, которая скрыта внутри него.)

В самом финале фильма в дом залетает голубь, и новый наниматель Стивенса Джек Льюис ловит его и выпускает на волю. Стивенс провожает птицу взглядом. Многие гадали, что именно символизирует этот голубь. Для меня это – его душа. Мне нравится представлять, как в этот самый миг Стивенс отпускает себя на волю, а затем продолжает жить в полном покое лет до 90.

В самом начале съемок мы отработали сцену с Эммой Томпсон: она со мной заигрывает, а я твержу, что хочу, чтобы меня оставили наедине с книгой. Она спрашивает, что именно я читаю.

«А я буду шокирована?» – интересуется она. Забирает книгу у меня из рук, улыбается и подходит так близко, что я мог бы поцеловать ее, если бы захотел. Моя рука почти непроизвольно тянется к ее волосам – но так и не касается их. Просто замирает в воздухе – а я стою, вжавшись в стену и застыв на месте.

Мы сняли эту сцену минут за 30, двумя камерами. За окном лил дождь, и это помогло создать нужную атмосферу. Дождь, смерть, бренность, любовь – между ними определенно есть какая-то связь.

Иногда на съемочной площадке присутствует эксперт по теме фильма. На «Остатке дня» нашим консультантом был пожилой джентльмен, служивший дворецким и у принцессы Дианы, и у королевы Елизаветы. Он сказал мне: «Когда вы входите в комнату в качестве дворецкого, с вашим появлением она должна казаться еще более пустой».

Наш эксперт рассказывал: если королева говорила «Доброе утро, Джон. Как поживаете?», он отвечал лишь «Прекрасно, мэм». Затем они обсуждали распорядок дня, и он мог, пожалуй, высказать свое мнение о каком-нибудь блюде в меню, но на этом его вольности заканчивались. Эта работа требовала абсолютной дисциплины. Я умел молчать и привнес этот навык в свою роль.

Как-то раз, бродя по огромному английскому поместью, где мы снимали «Остаток дня», я заметил в роскошной библиотеке потайную дверь.

– Джеймс, можно я кое-что попробую? – спросил я. – Может, для меня будет логично воспользоваться этой дверью?

Кадр уже выставили, так что он ответил:

– Ну ладно, а сколько времени уйдет на перестановку?

Оказалось – еще час.

– Хорошо, хочешь войти в эту дверь после обеда?

– Да, – сказал я. – Давайте.

Так мы и сделали.

– Прекрасно. Снято, – сказал он.

Из уст Джеймса Айвори это высшая похвала. Он не из тех, кто сыплет комплиментами. Он – художник. Помню, как приехал к этому огромному дому и увидел, что вся прислуга в черно-белой униформе уже выстроилась в ряд на улице, ожидая прибытия аристократов. Это было ошеломляющее зрелище. «Похоже на живописное полотно», – подумал я.

В один из первых дней съемок у нас была сцена, где мой герой едет на запад – на встречу с героиней Эммы Томпсон.

– Водить умеешь? – спросил Джеймс.

– Да, умею.

– Ну и отлично, просто поезжай вон туда.

Один дубль.

– Так, хорошо, теперь сюда.

Я поехал.

– Отлично. Еще разок.

Готово.

В сцене в ресторане, которую мы снимали позже на старом викторианском морском курорте в Северном Девоне, мой персонаж пытается убедить героиню Эммы Томпсон вернуться в дом в качестве экономки. Когда прозвучало