Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

– Нет, – сказала она.

Она вспоминает, что, услышав это, я практически выставил ее за дверь. Я не хотел ни с кем связываться. Никому не доверял.

И все же она не шла у меня из головы. Она была не только красивой, но и загадочной. В ней странным образом сочетались независимость и теплая, почти материнская забота. Было ясно, что она привыкла жить полной, самостоятельной жизнью. И мне захотелось узнать о ней всё. На следующий день я позвонил ей и пригласил на ланч. И на следующий день тоже позвонил. И на следующий. Судя по всему, ей нравилась моя компания, но она явно не спешила переводить наши отношения в серьезное русло.

Я узнал, что детство у нее было непростое, но она выстроила себе прекрасную жизнь – сама, без опоры на мужчину. Она объездила полмира – от пляжных вечеринок на островах до изучения европейских столиц. Кем она только не работала, чем только не увлекалась – но главным для нее были актерство и торговля предметами искусства и антиквариатом. А еще я увидел в ней столько сострадания и доброты, сколько не встречал прежде ни в ком. Она трепетно заботилась о своей большой семье – была любящей сестрой, дочерью, тетей, кузиной.

Через несколько свиданий она рассказала о своем первом впечатлении в тот день на параде. Она сказала, что я, конечно, махал всем с улыбкой, но выглядел очень одиноким человеком.

– Ты казался таким потерянным, – сказала она на одной из наших первых встреч. – Я все никак не могла забыть твои печальные глаза.

Я ответил, что развожусь и все такое, и да, я действительно несчастлив и, пожалуй, одинок. Но при этом я упрямо твердил, что никого не ищу и никто мне не нужен.

Внешне все выглядело нормально. Но Стелла видела меня насквозь. Она не приняла моих отговорок и принялась методично разбирать меня по частям. Взялась за меня всерьез.

– Что с тобой происходит? – спросила она – не для красного словца, а по-настоящему. – Что тебя гложет, если копнуть глубже?

– Ничего, – сказал я. – Не хочу об этом говорить.

Она сказала, что своей замкнутостью я делаю хуже только себе. И посоветовала сходить к психотерапевту. Я никогда не пытался «обратиться за помощью» – так это принято называть в Лос-Анджелесе.

Моя реакция: О нет! Только не душевные копания. Увольте. Соберись, тряпка. Повзрослей. «Хотите поговорить об этом»? Черта с два. О чем тут говорить? О мыльных пузырях психоанализа, лопающихся в воздухе? Меня вполне устраивает то, какой я есть. Жалею ли я о чем-то? Да, кое о чем. Но не так, чтобы кишки сводило. Я просто принимаю собственный изъян, неврологический сбой у себя в голове. Ну и что с того? У меня нет никакого желания в этом вариться. Со своими проблемами я разберусь сам. Я сильный. Я прошел долгий путь. Мне всё по плечу.

Вот такой была моя защитная реакция – броня толщиной с носорожью шкуру – на любую попытку помочь или дать совет.

И все же чем чаще я прислушивался к Стелле, тем счастливее становился. Со временем она разговорила меня, вытащила из меня историю моей жизни и сказала: «Я буду любить тебя, даже если ты этого не хочешь».

Она вскрыла меня как консервную банку, помогла выкорчевать застарелые страхи и сожаления – и это подарило мне свободу. «Что бы ни таило в себе прошлое, – говорила она, – ты можешь это признать и двигаться дальше».

Illegitimi non carborundum.

* * *

Мне предложили озвучить рекламный ролик для немецких иллюзионистов Зигфрида и Роя. В то время я не очень хорошо знал Лас-Вегас. Я был там лишь однажды, в конце 1970-х, ходил на концерт Фрэнка Синатры в Caesars Palace (это было потрясающе), вот и всё. Но когда Рик Никита, мой тогдашний агент и близкий друг, позвонил и спросил, не хочу ли я взяться за эту озвучку, я ответил, что готов их выслушать.

Зигфрид и Рой ставили в отеле Bellagio грандиозное шоу-феерию с магией и большими кошками – белыми львами и белыми тиграми, самыми настоящими хищниками. Эти двое сумасшедших сами придумали свое шоу. Они начинали на скромных площадках, преодолевая обычные трудности – безденежье и борьбу за выживание – в попытках прорваться в топовые отели. На небольших сценах им улыбнулась удача, но именно безумный пиар-гений по имени Берни Юман сделал им имя и вывел в высшую лигу.

Рик Никита меня сразу предупредил: «С их стороны сделку курирует бизнес-менеджер, и он хочет встретиться с тобой, чтобы обсудить денежный вопрос. Я знаю, что ты любишь идти людям навстречу, но твой агент – я. Не подписывай никаких документов».

Этот персонаж, мистер Юман, заявился ко мне в Охай. Уж не из мафии ли он? Понятия не имел. Помню только, что в то утро, ожидая его визита, я раз за разом прокручивал в голове слова Рика. Ничего не подписывай. Ничего не подписывай. Ничего не подписывай.

В дверь постучали. На пороге стояли трое – они как будто сошли с экрана гангстерского фильма. Тот, что посередине, был весь в черном. Стоило мне открыть дверь, он рухнул на колени.

– Пожалуйста, мистер Перкинс! У нас совсем нет денег, но не могли бы вы озвучить ролик для моего шоу?

Двое других явно смутились.

– Берни, встань, – сказал один. – Встань с пола.

Так вот кто был этот ползающий на коленях человек – Берни Юман.

Он поднялся и начал извиняться:

– Простите, мистер Перкинс…

Другой парень пробормотал:

– Хопкинс, Берни. Он Энтони Хопкинс. Не Перкинс.

Не успел я закрыть дверь, как эта троица уже по-хозяйски расположилась у меня на кухне. Через два часа они ушли. Я позвонил Рику.

– Я ничего не подписывал, – доложил я. – Но, кажется, мистер Юман свистнул мой бумажник.

Такой была моя первая встреча с Бернардом Юманом.

Вторая состоялась три дня спустя, когда он снова нарисовался у меня на пороге. С ним были еще три человека. Одним из них оказался Мухаммед Али. Юман долгие годы работал роуд-менеджером[150] у легендарного боксера. Двое других – Брайан и Майра Гринспун из Вегаса. Отец Брайана, покойный ныне Хэнк Гринспун, был владельцем газеты Las Vegas Sun, и этот ушлый Юман уговорил Хэнка разместить рекламу шоу Зигфрида и Роя прямо на первой полосе. Такого в истории еще не бывало. Это серьезная газета, а не рекламный буклет. Но напор Юмана был таков, что Хэнк Гринспун сдался.

С таким пиаром (и, полагаю, благодаря моему голосу) Зигфрид и Рой сорвали куш. Билеты в Bellagio разлетались вмиг.

Берни из кожи вон