Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

* * *

Как-то вечером мы со Стеллой смотрели сериал «Доктор Мартин»[160] – медицинскую комедийную драму, действие которой разворачивается в приморском городке в Корнуолле. Стелла вдруг повернулась ко мне, ткнула пальцем в экранного доктора – сухаря, признающего только голые факты (в блестящем исполнении Мартина Клунза), – и выдала: «Да это же ты!»

Доктор Мартин совершенно не умеет находить общий язык с людьми и не способен подсластить пилюлю собственной прямоты. В одной из сцен его девушка разбирает коробку с семейными фотографиями, и он спрашивает: «Зачем люди хранят фотографии?»

Она отвечает: «Так уж устроены люди, Мартин».

Как часто мне самому приходилось слышать нечто подобное!

Зрители нередко предполагают, что у доктора Мартина расстройство аутистического спектра. Стелла убеждена, что у меня синдром Аспергера, – и, скорее всего, она права, если вспомнить мою страсть к запоминанию и повторениям (BTX 698, терраццо…) и мою эмоциональную скупость. Но, как и подобает стоику с Британских островов, я не переношу всю эту психологическую болтовню. И пусть весь мир предпочел бы наклеить на меня ярлык «аспергер» – я выбираю другое определение, на мой взгляд куда более точное: бесчувственный сухарь.

Жизнь со Стеллой на протяжении последних 25 лет стала сплошной чередой открытий и приключений. Особенно мы обожаем спасать бездомных кошек. Одну я даже привез со съемок фильма об экзорцизме «Обряд»[161], из Будапешта.

Это спасательство излечило боль, которую я носил в себе с самого детства, когда потерял свою первую кошку. Как-то раз я нашел на улице маленькую серую бродяжку. Мама разрешила ее оставить, и я назвал ее Смоки. Но в один прекрасный день соседка с нашей улицы миссис Уорли увидела, как я играю со Смоки в палисаднике. Она просто открыла калитку, вырвала кошку у меня из рук и сказала только: «Она моя». Как же я ненавидел эту женщину! До сих пор помню жгучую боль от той потери. Спустя несколько месяцев мама принесла домой полосатого котенка – Селину. Я обожал Селину до самой ее смерти в 1950 году. Мы со Стеллой с огромным удовольствием наблюдаем за тем, как наши старшие кошки нянчатся с младшей, которая совсем недавно попала к нам брошенным котенком. Воля к жизни и инстинкт помогать другим выжить – это невероятно мощная сила.

Стелла во многом помогла мне распутать узлы и хитросплетения прошлого. Она зорко следит за моим здоровьем и самочувствием. А еще она помогла мне заново открыть одну из главных моих страстей. Стелла откопала старые сценарии, изрисованные моими набросками, и те ей очень понравились. Она попросила меня написать несколько картин в качестве подарков для гостей на нашей свадьбе. Мне так понравилось это занятие, что теперь я пишу или рисую почти каждый день – с тем же удовольствием, что и в детстве. Сам не знаю, кого я пишу. Один портрет вышел похожим на Барака Обаму. Другие напоминали Кевина Костнера или Софи Лорен. В них нет никакого глубинного смысла.

Я нигде не учился, но выработал кое-какие приемы – например, ставлю белые точки на зрачках, чтобы оживить взгляд. Над каждой картиной я работаю по нескольку дней, веду три-четыре одновременно. Наслаждаюсь свободой. Обожаю цвет. Живопись становится отражением моей собственной жизни. Когда рисую, слушаю греческую музыку. И рисую ради удовольствия, не ради денег.

Философ и писатель Ральф Уолдо Эмерсон в своем знаменитом «Обращении к студентам богословского факультета» сказал, что путь к Богу лежит через поэзию, музыку, искусство и природу. Вместе с Генри Дэвидом Торо[162] и другими единомышленниками он заложил основы трансцендентализма. Эмерсон верил: если с помощью поэзии или живописи ты затронешь хоть одну душу, в тот же миг отзовутся и все остальные. Генри Миллер[163] говорил: «Нарисуйте то, что вы хотите, и умрите счастливым». Вот и я на это надеюсь. Думаю, когда супруги Оливье напутствовали меня: «Будь счастлив», – они имели в виду именно это.

Глава 24

Храни свой талант в тени

В 2019 году Стелла решила, что мне пора возвращать долги обществу. Она организовала серию встреч, на которых я должен был давать советы молодым актерам и отвечать на их вопросы. Пару минут я поупирался. Мне нечего им предложить! У меня нет никакой философии актерской игры! Я в тысячный раз процитировал американского киноактера Роберта Митчема[164], который об актерском ремесле говорил, что это «всяко лучше, чем работать». Я напомнил Стелле, что готов на что угодно, лишь бы не участвовать в этой приторной эпидемии сентиментальной чуши и слезливой галиматьи о Высоком Искусстве, которой вечно обмазывается братия театральных «дорогуш-милочек».

Стелла, как обычно, спокойно дождалась, пока я прекращу истерику, а затем молча наблюдала, как я покоряюсь ее воле. Ее не просто так прозвали Боссом.

Мои друзья обожают вспоминать один случай на съемках, когда меня целый день промариновали в ожидании на площадке – в полном костюме и гриме. Из-за этого Стелла (без моего ведома) отправилась прямиком в аппаратную и устроила продюсерам разнос.

– Что вы так долго возитесь? Энтони Хопкинс, которому за 80, ждет уже несколько часов, а вы вшестером рассиживаетесь тут перед монитором! Со своими детишками в частных школах, частными джетами и бейсболками козырьком назад! А ну шевелитесь! Выпускайте его!

Меня выдернули в кадр так быстро, что я даже в туалет не успел сбегать. Отсняли мою сцену минут за пять.

Глядя на полные надежд лица на Форуме артистов Энтони Хопкинса – на всю эту молодежь, созванную Боссом, – я начал с того, что, как правило, никогда не делюсь откровениями о тайнах актерского мастерства. Просто потому, что не верю в их существование. Мой главный совет звучал так: работайте упорно, со страстью, граничащей с одержимостью. Тогда все это превращается в чудесную игру, игру жизни о самой жизни. А по своей сути актерство – это такая же работа, как и любая другая. Приходите вовремя. Не заставляйте других вас ждать. Выучите текст, не натыкайтесь на мебель[165] и убедитесь, что у вас все в порядке с агентом и налогами.

Я сказал им: главное – это вера в себя. Верьте в то, что вы делаете. Живите так, словно ваше будущее – это уже настоящее. Нужно повторять себе что-то вроде «Я добьюсь успеха». Что говорил Мухаммед Али? «Я величайший боец всех времен». Вот так и вы должны говорить: «Я – величайший». Обожаю книгу Доротеи Бранд[166] «Проснись и живи!». Благодаря ей я частенько пишу на полях своих сценариев: «Вести себя так, будто вы не можете потерпеть поражение»[167].