Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

дошел до той точки, когда любое проявление барства вызывает у меня отвращение, и я поражаюсь, как мог сам прожить столько лет в таком состоянии. Я переписывался с Райаном Холидеем, блестящим молодым парнем из Техаса, написавшим книгу «Эго – это враг»[172]. Я признался ему, что, кажется, в своей жизни принял не так уж много самостоятельных решений; у меня такое чувство, будто за рулем все это время сидел кто-то другой.

Райан поделился со мной мыслью, которую почерпнул у Сенеки: «Этот дух нам совсем уже скоро придется испустить. А пока он еще в нас, пока мы еще люди, давайте пестовать нашу человечность. Пусть нас никто не боится, пусть никому не грозит от нас опасность. Давайте презирать обиды, потери, ссоры, склоки, издевки, великодушно перенося скоротечные неприятности. Пока мы будем оглядываться, прислушиваясь, что говорят о нас за нашей спиной, смерть наша будет уже тут как тут»[173].

Пока я вел форум, я ощущал это с пронзительной ясностью – что нужно дорожить своей человечностью, что смерть стоит за спиной. Говорить так со студентами – все равно что снимать слой за слоем шелуху с луковицы. Когда случается засуха, после нее остаются лишь груды сухой листвы. И общение с этими молодыми ребятами походило на расчистку шуршащих груд, которые в любой момент могли вспыхнуть и сжечь меня дотла. Студенты счищали с моей души застарелые чешуйки горечи и злости. Они успокоили мой разум.

Ничего не имею против злости – в правильной дозировке. Злость двигает нас вперед. Но времени на нее у меня уже почти не осталось. Я просыпаюсь по утрам и смотрю на своего кота. Он абсолютно счастлив быть котом. Он не хочет быть щенком. Он не хочет быть птицей.

«Мечтайте по-крупному, – сказал я аудитории. – В этом нет ничего дурного. Но помните, что вы – ничто. Ваша жизнь по большому счету вас не касается. Моя жизнь – не мое собачье дело». Я говорил им, что самое главное – просто оставаться в игре. Когда кто-то пытается втянуть меня в обсуждение и высмеивание другого актера, я всегда отвечаю: «Он хотя бы что-то делает! А ты сидишь на заднице и глазеешь».

Я часто вспоминаю знаменитую речь Теодора Рузвельта «Человек на арене» 1910 года. Ее любил цитировать мой отец – как и Берт Монро из фильма «Самый быстрый "Индиан"»:

Важно не то, что скажет критик или человек, который указывает, где сильный споткнулся и как можно было бы справиться лучше. Уважения достоин тот, кто сам находится на арене; чье лицо покрыто пылью, пóтом и кровью; кто сражается мужественно; кто ошибается и снова и снова терпит неудачу, потому что не бывает усилия без ошибок и недостатков. Уважения достоин тот, кто действительно стремится делать дело; кто знает великий подъем и великую преданность; кто тратит себя на достойную цель; кто в лучшем случае в конце познаёт торжество высокого достижения, а в худшем – если терпит поражение, то терпит его, дерзая по-настоящему, так что его место никогда не будет среди тех холодных и робких душ, которым не ведомы ни победа, ни поражение.

Я сказал молодым актерам, что их задача – быть смелыми, счищать с себя шлак, мусор и сухую гниль. «Проснитесь, откройте глаза, радуйтесь жизни!»

И в тот самый день, произнося эти слова перед ними, я разрыдался. Смирение и любознательность этих студентов раскололи меня как яичную скорлупу. Их целеустремленность и надежда вдохнули в меня жизнь. Меня захлестнуло нечто превосходящее мое жалкое разумение – какая-то великая печаль вперемешку с удивительным чувством любви и нежности к каждому прожитому дню.

Я ощутил глубинную правду стихотворения Джерарда Мэнли Хопкинса[174] «Свинцовое эхо и золотое эхо»:

Как сберечь – нет ли средства, нет ли, нет ли, есть ли в мире неизвестный узел, лента, снур, крючок, ключ, цепь, замок, засов, чтоб удержать

Красоту, сберечь ее, красоту, красоту, чтоб не уходила бы от нас?

О, нельзя ль глубокий, страшный строй морщин этих строгим взглядом отогнать

Прочь? Вот взять и убрать мановеньем – этих скорбных, тихих, горьких вестников, что день красы погас?[175]

Общение на том форуме обогатило мою жизнь и обострило ощущение собственной смертности. Снова процитирую Эрнеста Доусона:

Нет, дни вина и роз не длятся век:

Из мглы неясных снов

Наш путь мелькнет на миг, окончив бег

В пучине тех же снов.

Автор сценария и режиссер «Отца» Флориан Зеллер[176] – молодой французский гений. Это фильм о человеке, страдающем деменцией, о неумолимом беге времени и боли утраты. Работая над этой картиной, я чувствовал, что в каком-то смысле сам превращаюсь в своего отца, каким он был в последние дни, – пустой взгляд, приоткрытый рот, иллюзия того, что он видит какие-то вещи и слышит голоса.

Флориан щедро включил в саундтрек песни, которые много для меня значили, – в том числе «Je Crois Entendre Encore» («В сиянье ночи лунной»), арию из оперы Жоржа Бизе «Искатели жемчуга», которая заставила меня разрыдаться, когда я впервые услышал ее мальчишкой в Порт-Толботе. Каждый раз, когда звучит эта ария, я испытываю одно и то же: я целиком здесь, в настоящем моменте – и при этом не знаю ровным счетом ничего.

«Отца» мы снимали в огромном ангаре в Уэмбли. То, как виртуозно Зеллер выставил свет в этой квартире – с просачивающимся сквозь окна послеполуденным солнцем и доносящимся снизу шумом улицы, – было просто шедеврально. Ему удалось уловить отчаянный ужас человека, оказавшегося в ловушке собственного разума. А Оливия Колман была просто невероятна в роли моей дочери. Я никогда не дописываю реплики от себя, но в этот фильм добавил несколько слов: «Ветер и дождь». Для меня было что-то невероятно мощное в этом образе – буря за окном, а внутри, в этой неподвижной, тихой комнате, сидит отец.

Мой план по воплощению этого персонажа заключался в том, чтобы говорить очень быстро, как человек, пытающийся угнаться за собственными мыслями. Он живет в мире абсолютной неразберихи, поэтому изо всех сил пытается продемонстрировать окружающим, какой он сообразительный и проницательный. Оттого он и жесток – то и дело срывается на крик. И повторяет как заведенный: «Не надо за мной присматривать! Оставьте меня в покое!»

По ходу фильма он постепенно угасает до состояния, когда перестает понимать, где находится, и начинает верить, что все вокруг его обворовывают.

Я постарался создать для него небольшую предысторию: он был инженером, человеком дисциплинированным, жестким, привыкшим все держать под контролем. Тем, кто судорожно цепляется за любую информацию, даже когда его разум рассыпается на