Правда и ложь об Иоанне Грозном - Валерий Александрович Мазуров

более организованное и дисциплинированное, чем дворянская конница, отличилось в боях как с крымцами, так и с поляками и шведами. Следует отметить, что значительная часть опричников погибли в 1571 г. при попытке помешать многократно превосходящему их по численности войску Девлет-Гирея форсировать реку Оку. После этих потерь царь уже не восстанавливал опричное войско как самостоятельное формирование.

По отношению к оппозиционной аристократии царь начал действовать достаточно жестко. И это было вызвано не какими-то отклонениями в психике царя, как пытаются преподнести некоторые сторонники Курбского, а борьбой князей и бояр за власть. Княжеско-боярская оппозиция была готова на предательство интересов России, убийство или выдачу царя польскому королю. Такими были, например, цели боярского заговора 1567 г., во главе которого стоял старейший член боярской думы боярин И. П. Федоров-Челяднин.

Царь и во времена опричнины не прекращал советоваться с народом. Так в 1566 г. был собран Земский собор, на котором обсуждался вопрос о том, вести ли войну за Прибалтику. На Соборе присутствовали как служилые люди всех разрядов, духовенство, так и торгово-промышленные люди. Царь выслушал суждения и мнения, существующие в армии, а также в предпринимательском сословии. Причем на Соборе высказывались разные взгляды на проблемы, стоящие перед государством. Царь Иван IV всегда во всех ответственных решениях опирался на народ, в том числе и в борьбе против феодальных порядков. Московскому государству, а не только царю, требовалось прекращение аристократических «вольностей». Это был вопрос жизни и смерти всей страны.

Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн писал: «Опричнина стала в руках царя орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь, весь ее порядок и уклад, отделял добрые семена русской православной соборности и державности от плевел еретических мудрствований, чужебесия в нравах и забвения своего религиозного долга. Ревностно и неукоснительно исполнял царь со своими опричниками весь строгий устав церковный. Как некогда богатырство, опричное служение стало формой церковного послушания — борьбы за воцерковление всей русской жизни, без остатка, до конца. Ни знатности, ни богатства не требовал царь от опричников, требовал лишь верности».

Прямая цель опричнины было достигнута, оппозиция централизованной власти была серьезно ослаблена. В 1573 г. было восстановлено единое управление государством, ликвидировано деление на земское и опричное.

Глава 7

Заговоры и преступления боярско-княжеского сословия

Карамзин неоднократно пишет о мнительности царя Иоанна Васильевича, его боязни заговоров. Рассмотрим, были ли у царя основания опасаться за свою жизнь и жизнь своих близких?

Такие основания были. Причем всю жизнь, начиная с детства. Когда ему исполнилось 3 года, весьма странно, после короткой болезни скончался его отец. Как писал С. М. Соловьев, «умирающий Василий имел много причин беспокоиться о судьбе малолетнего сына: при малютке осталось двое дядей, которые хотя и отказались от прав на старшинство, однако могли при первом удобном случае возобновить старые притязания; эти притязания тем более были опасны, что вельможи также тяготились новым порядком вещей, введенным при Василии и отце его». «Вы бы, братья мои, князь Юрий и князь Андрей, стояли крепко в своем слове, на чем мы крест целовали», — говорил умирающий братьям; боярам он счел нужным напомнить о происхождении своем от Владимира Киевского, напомнить, что он и сын его — прирожденные государи; Василий знал, что в случае усобицы и торжества братьев могли повториться те же явления, какие происходили при деде его, Василии Темном, что тогда малюткам-детям его нельзя ждать пощады от победителя; и вот он обращается к человеку, по близкому родству обязанному и по способностям могущему блюсти за сохранением семьи великокняжеской: «А ты бы, князь Михайло Глинский, за моего сына, великого князя Ивана, за мою великую княгиню Елену и за моего сына, князя Юрья, кровь свою пролил и тело свое на раздробление дал».

В семилетием возрасте Иоанна умерла его мать Елена Глинская. Она была отравлена. Похоронили ее в день смерти, что не соответствовало православным правилам. Видимо, стали проявляться признаки отравления, поэтому и стремительно похоронили. Принимать такое решение могли только руководители думы. Следовательно, они и были причастны к ее смерти. В Москве ходили слухи об отравлении Е. Глинской. Исследования ее останков подтвердили факт отравления. Юного великого князя спасала лишь непрерывная борьба между боярскими кланами.

В седьмой день после кончины Елены были схвачены наиболее близкие к Ивану и его брату конюший — боярин князь Овчина-Телепнев-Оболенский и сестра его Аграфена, нянька великого князя. Оболенский умер в заключении, а его сестру постригли и сослали в монастырь.

Лицемерие окружающих его думных бояр, изображающих угодничество перед юным великим князем во время официальных приемов и пренебрежительное отношение к нему в остальное время, разворовывание государственной казны и ценностей дворцов, не стесняясь присутствия Ивана, вызвали у него устойчивую неприязнь к думным боярам.

С. М. Соловьев: «По смерти матери Иоанн был окружен людьми, которые заботились только о собственных выгодах, которые употребляли его только орудием для своих корыстных целей; среди эгоистических стремлений людей, окружавших его, Иоанн был совершенно предоставлен самому себе, своему собственному эгоизму. С трех лет был он уже великим князем, и хотя не мог править государством на деле, однако самые формы должны были беспрестанно напоминать ему его положение; необходимо стоял он в средоточии государственной деятельности, в средоточии важных вопросов. Перед его глазами происходила борьба сторон: людей к нему близких, которых он любил, у него отнимали, перед ним наглым, зверским образом влекли их в заточение, несмотря на его просьбы; в то же время он ясно понимал свое верховное положение, ибо те же самые люди, которые не обращали на него никакого внимания, которые при нем били, обрывали людей к нему близких, при посольских приемах и других церемониях стояли пред ним как покорные слуги; видел он, как все преклонялось пред ним, как все делалось его именем и, следовательно, должно было так делаться; да и было около него много людей, которые из собственных выгод, из ненависти к осилившей стороне твердили, что поступки последней беззаконны, оскорбительны для него.

Таким образом, ребенок видел перед собою врагов, похитителей его прав, но бороться с ними на деле не мог; вся борьба должна была сосредоточиться у него в голове и в сердце — самая тяжелая, самая страшная, разрушительная для человека борьба, особенно в том возрасте! Голова ребенка была постоянно занята мыслию об этой борьбе, о своих правах, о бесправии врагов, о том, как дать силу своим правам, доказать бесправие противников, обвинить их. Пытливый ум ребенка требовал пищи: он с жадностию прочел все, что мог прочесть, изучил священную, церковную, римскую историю, русские летописи, творения святых отцов. Но