Правда и ложь об Иоанне Грозном - Валерий Александрович Мазуров

знатных бояр. Главными сообщниками Семена Ростовского были объявлены княжие холопы» (Скрынников). Таким образом, несмотря на попытки сгладить эффект от показаний «скудоумного» Семена Ростовского, царь узнал о грозившей его семье опасности. Если бы царю нужен был повод, чтобы разделаться с заговорщиками, то лучшего и искать не стоило. Тем более что незадолго до того умер при очень загадочных обстоятельствах маленький Димитрий, которого якобы случайно уронила в реку кормилица. Потеря первенца, казалось, могла бы пробудить в сердце Иоанна «дремлющую» месть. Будучи «жестоким тираном» (каким пытаются нам его представить), что должен был сделать царь со злоумышленниками?

Казнить Лобанова-Ростовского государь имел законное право: суд Боярской думы приговорил перебежчика к смерти. Но царь Иоанн был милосерден. После ходатайства митрополита Макария он помиловал князя и отправил его не на плаху, а в Белоозеро — место ссылки знатных особ, где они могли неплохо устроиться, жить с семьями и множеством слуг. Остальные участники заговора, видимо, прикрытые от государева гнева покровителями и неправедными судьями, не испытали никаких неприятностей и остались на своих высоких постах. Двоюродного брата, князя Владимира Старицкого, царь не только не покарал, но и в 1554 г. составил завещание, по которому Владимир Андреевич назначался, в случае смерти государя, правителем при малолетнем наследнике престола.

7 августа 1560 г. умерла царица Анастасия. Как считал царь (и его подозрения подтвердились современными исследованиями), царицу отравили. Под подозрение попали Адашев, Сильвестр и княгиня Евфросиния Старицкая. Для вынесения приговора был созван специальный собор бояр и духовных лиц. Митрополит Иоанн (Снычев) отмечает: «Произведенное дознание показало, что нити заговора тянутся к опальным вельможам — Адашеву и Сильвестру. […] Смерть царицы, по замыслу отравителей, должна была положить конец высокому положению при дворе ее братьев (Захарьиных), в которых видели опасных конкурентов в борьбе за власть». Следует отметить, что через Анастасию и ее братьев царь получал информацию, отличную от той, которой его снабжали Адашев как глава Челобитного приказа и иные сторонники боярской партии. Один из Захарьиных руководил Разбойным приказом и был достаточно информированным. Иноземцы отмечали, что в окружении царя опасались Анастасии.

И опять Иоанн пощадил жизнь заговорщиков. Сильвестр сам ушел в монастырь в Соловки, а Алексей Адашев взят под стражу в Дерпте, где и умер вскоре естественной смертью от горячки, лишив будущих историков возможности лишний раз позлословить о «терроре» и «жестокости» царя. На похоронах Анастасии собралось небывало много народа. Похоронная процессия двигалась среди огромного количества людей, пришедших проводить ее. И это была не только дань людей за ее помощь тем, кто по разным причинам не мог сам содержать себя, но и сопереживание, сочувствие глубоко уважаемому и почитаемому царю.

В 1563 г. Иоанн узнает о новых «великих изменных делах» князя Владимира Старицкого и его матери, княгини Евфросиньи. Царь вынужден был принять меры для обеспечения собственной безопасности. Он заменяет всех ближних людей Владимира Андреевича на своих доверенных лиц, обменивает его удел на другой и лишает двоюродного брата права жить в Кремле. Иоанн составляет новое завещание, по которому Владимир Андреевич хотя и остается в опекунском совете, но уже рядовым членом, а не председателем, как раньше. Такие меры нельзя назвать даже суровыми, они были просто адекватной реакцией на опасность. Уже в 1566 г. отходчивый царь прощает брата и жалует его новыми владениями и местом в Кремле для постройки дворца. Когда в 1567 г. Владимир вместе с Боярской думой вынес обвинительный приговор Федорову-Челяднину и остальным своим тайным сообщникам, доверие к нему Иоанна возросло еще больше. Весной 1569 г. царь поручил ему командование армией, отправленной на защиту Астрахани.

Постоянные противники России — Польша и Великое княжество Литовское, а после их объединения Речь Посполитая — вели антироссийскую пропаганду не только в своих странах, но и в России. Подкупом и пропагандой их агенты стремились создать среди боярства оппозицию Иоанну Васильевичу с целью отстранения его от власти и возведения на русский престол князя Владимира Старицкого, противника как царских реформ, так и стремления Иоанна Васильевича к выходу на Балтику. Для этого использовались родственные связи русской и литовской аристократии. В 1566–1567 гг. были перехвачены письма ко многим знатным подданным Иоанна от польского короля и от литовского гетмана. Среди них оказалось и письмо конюшему И. П. Федорову-Челяднину, чей чин делал его фактическим руководителем Боярской думы и давал ему право решающего голоса при выборах нового государя. Вместе с ним письма из Польши получили князь Иван Куракин-Булгачев, три князя Ростовских, князь И. Д. Бельский и некоторые другие бояре. Из них только Бельский не вступил с Сигизмундом в самостоятельную переписку и передал царю Иоанну письмо, в котором польский король предлагал князю Ивану Дмитриевичу обширные земли в Литве за измену русскому государю. Остальные адресаты Сигизмунда продолжили письменные сношения с Польшей и составили заговор, ставящий своей целью посадить на русский престол князя Владимира Старицкого.

Как пишет доктор исторических наук Ю. Е. Кондаков, крупные чиновники избегали казни даже в том случае, если сами сознавались в покушении на цареубийство и измену. Например, в 1546 г. заслуженного возмездия избежал окольничий И. П. Федоров-Челяднин (живописную иллюстрацию казни которого «журналист» Л. Романовичев привел в своей статье), после инцидента на Коломенской дороге признавшийся в участии в заговоре на цареубийство. Он был сослан на Белоозеро, а позднее и возвращен ко двору. И уже в 1547 г. сей достойный муж в числе прочих бояр на заседании думы обвинил родню царя в поджоге столицы! (Тогда погибли около 3 тыс. человек, еще больше остались без крова.) 15 сентября 1562 г. — в разгар Ливонской войны! — тот же И. П. Федоров-Челяднин, русский наместник в Ливонии, получил от литовского гетмана Г. А. Ходкевича предложение о перемирии. И вот этот боярин своей властью, без санкции царя, отдал приказ о временном прекращении в Ливонии боевых действий: «И мы ныне для доброго дела… государя своего воеводам по городом Ливонския земли… заказали, чтоб вашего государя людем войны никоторыя не чинили до государева указа…» А Федорова-Челяднина никто расстреливать на месте и сажать на кол не стал, несмотря на очевидное недовольство Ивана Грозного принятым решением. Более того, царю пришлось искать способ отменить перемирие без урона для авторитета боярина. Мало того — практически тогда же, в феврале 1563 г., сразу после взятия русскими Полоцка, очень похожие переговоры Литовской рады с главой Боярской думы И. Д. Бельским заканчиваются очень похожим перемирием на условиях статус-кво. И царь Иван вынужден был принять это решение «за боярским челобитьем», что зафиксировано в посольских книгах.

В конце лета 1569 г. новгородский помещик Петр Иванович Волынский, близкий двору князя Старицкого, сообщает царю о новом заговоре. Суть заговора — царский повар, подкупленный